Крепость

Подорвали и обнаруженные в гавани транспортные корабли, все за исключением одного. Тот, как оказалось, был загружен кардифом, а топливо могло понадобиться. На транспорт, сразу переименованный в «Енисей», высадили призовую команду, спешно разводящую сейчас пары. Единственно, как следовало из судовых документов, скорость этого корыта не превышала четырнадцати узлов, но угольшик, случись нужда, всегда можно затопить.

К вечеру Хокадате как база флота окончательно перестал существовать. Небо над бухтой заволокло черным дымом, портовые сооружения были окончательно разрушены. Кое-кто из офицеров предлагал для большего эффекта завалить подходы к причалам минами, благо на японских складах их нашлось в достатке, но Эссен, подумав, отказался от столь заманчиво выглядящей идеи. Во-первых, его люди не имели практики обращения с японскими минами, а во-вторых, возиться с ними было бы слишком долго. К тому же подходы к части причалов и без того оказались заблокированы корпусами затопленных судов. Словом, задачу можно было считать выполненной, и единственные, кто остался недоволен, были казаки. Вопреки их ожиданиям трофеи, взятые в этом налете, оказались смехотворны.

Казалось бы, русских тяжело удивить бедностью. Россия никогда не была слишком богатой страной. В городах, особенно крупных, жили относительно неплохо, но в деревнях ситуация часто оказывалась противоположной – маленькие земельные наделы крестьян и, мягко говоря, отсталые приемы землепользования постоянно держали население на грани голода с минимальными перекосами в лучшую или худшую сторону. Чаще, конечно, в худшую… Еще более усугубляло ситуацию то, что налогообложение оставалось далеким от оптимального, а имущественные споры между крестьянством и владеющими основной частью земель дворянами регулировались просто отвратительно. К тому же сами дворяне, в большинстве своем, стремительно разорялись, проедая доставшиеся от предков средства и не имея возможности, а часто просто желания сделать свои земли рентабельными. Как следствие, в большинстве своем они были заложены банкам, а чаще и вовсе находились под внешним управлением. Банки же не интересовало развитие, они ориентировались на скорейшее выкачивание средств, и это фактически приводило сельское хозяйство страны к коллапсу. На юге, особенно на Украине, ситуация выглядела лучше благодаря огромным посевным площадям и хорошему климату, на севере ее выправляла сама природа. Там, конечно, выращиваемых продуктов хватало исключительно на самообеспечение, но лес и реки приносили в большом количестве мясо, рыбу, пушнину. Крестьяне Сибири, те, разумеется, кто не ленился, а работал как проклятый, и вовсе жили зажиточно. Однако основная масса крестьян жила как раз в наиболее бедных как с точки зрения посевных площадей, так и природных возможностей регионах. Этим людям не хватало духу и предприимчивости, чтобы бросить земли предков и отправиться на вольные хлеба в ту же Сибирь – они попросту боялись риска, предпочитая прозябать там же, где их предки.

При всем при том России не хватало людей. Неравномерное и предельно нерациональное распределение населения плюс его малое для столь огромных территорий количество не позволяло выправить ситуацию даже благодаря характерной для сельского населения высокой рождаемости. Да и то сказать, отвратительная система здравоохранения и часто происходящий голод приводил к высокой смертности, в первую очередь среди детей. Как следствие, в России не могли полноценно освоить свою территорию, а слаборазвитая относительно соседних стран, часто контролируемая иностранными финансовыми группами промышленность вкупе с отсутствием необходимого количества рабочих кадров не позволяли исправить ситуацию за счет производства товаров. Неудивительно, что русские, особенно в сельской местности, чаще всего жили бедно.

Однако, как оказалось, ситуация в Японии была немногим лучше. Малый рост большинства японцев, служивший источником нескончаемых шуток со стороны русских солдат, на самом деле был обусловлен не столько их плохой наследственностью (хотя, конечно, от изолированной в течение нескольких столетий на своих островах небольшой группы людей сложно ожидать здорового потомства, и то, что они не выродились, вообще является достижением), сколько банальным недостатком питания. Проще говоря, большая часть населения Японии плотно сидела на рисовой диете, и слезть с нее не могла – альтернативы у простых людей не имелось. Практически единственным источником протеинов оставалось море, однако потребности населения оно не перекрывало. По сути, Япония и в войны-то влезала с достойным лучшего применения упорством в первую очередь потому, что задыхалась на своих маленьких и бесплодных островах, а континентальные государства, что характерно, территорию просто так отдавать не хотели. Да, сейчас страна буквально зубами выгрызала себе место среди промышленно развитых государств, но к улучшению жизни простых японцев это не приводило. Если центр Японии за счет промышленного рывка еще как-то приподнялся, то из других мест наблюдался скорее отток ресурсов. В результате японская провинция оказалась не богаче русской, а, скорее, наоборот. Плюс нормальный для тяжелой войны коллапс экономики – и представить себе то состояние, в котором находился Хокадате, несложно.

Соответственно, и брать с японцев было практически нечего. Нет, разумеется, в любом, даже самом бедном захваченном городе, если постараться да вдумчиво поискать, найти можно немало, однако в том-то и дело, что на серьезный трехдневный грабеж, как в старину, не было времени. К тому же победители оказались слишком малочисленны, и сами прекрасно понимали, что в уличных боях их попросту задавят. Не умением – так числом, ударом из-за угла или выстрелом в спину. Пришлось брать что попало под руку и уходить, соответственно, казаки прошлись лишь по окраине, бедной части города. Единственно, кое-что нагребли на самих портовых складах, но это относилось главным образом к продовольствию, несколько разнообразившему рацион. Ну и трофейным оружием, конечно, разжились, главным образом офицерским. Традиция при любой возможности тащить домой всевозможное колюще-рубяще-стреляющее железо буквально заставила казаков натащить на корабли целую кучу этого хлама. Именно хлама – стандартный офицерский клинок качеством не блистал, да и древние, с большой историей, катаны оказались не лучше. Острые – да, на иные волосок брось – распадется, но притом и прямого удара такие сабли не держали, начисто проигрывая златоустовским шашкам. Иной раз от удара русского клинка такие катаны разлетались на куски. Плюс к тому сами японцы были отнюдь не лучшими фехтовальщиками, и отточенное в бою со всеми подряд казачье искусство владения холодным оружием переигрывало их фамильные школы по всем статьям. Для казаков, предки которых рубились насмерть и с европейцами, и с турками, и с персами… да проще найти тех, кого они не рубили, японцы оказались всего лишь одним противником в длинной чреде себе подобных, не самым опасным, кстати.

Пожалуй, единственным успехом десанта в плане трофеев оказалось захваченное без единого выстрела местное гнездо порока. Эссен ожидал чего угодно, но никак не того, что к нему приволокут столько гейш. А главное, узнал он об этом безобразии уже намного позже, когда его корабли вышли в море, и изменить что-либо не представлялось возможным. Бравые десантники же, не будь дураки, загнали жриц любви на «Енисей», что и позволило им провести сию рискованную операцию вдали от сурового начальственного ока. Правда, как подозревал Николай Оттович, Бахирев вполне мог об этом знать, но командир «Рюрика» к тому, что его подчиненные шляются по борделям, относился с пониманием. Сам был в этом плане не дурак… Совсем не дурак, надо признать. Поэтому неудивительно, что он, заметив, кого именно загоняют на борт транспорта, деликатно отвернулся. В конце концов, на теперь уже четырех кораблях находилось более тысячи молодых, здоровых мужчин, а многомесячное воздержание может оказаться вредным не только для здоровья, но и для дисциплины и боевого духа. Михаил Коронатович знал, где требуется поднажать, а в каком месте лучше давать слабину, и сейчас был как раз такой случай. В конце концов, импровизированный плавучий бордель лучше, чем нервные срывы у матросов, которые все же живые существа, а не винтики.

Однако разгром вражеского порта – это еще полдела, не менее важным было из него уйти, причем желательно целыми. Японских батарей Эссен не слишком опасался – все же их орудия не могли причинить его флагману серьезного урона. Тем не менее они не были подавлены при наглом прорыве в бухту, и десант их тоже не обезвредил, слишком уж он был малочисленным, да и времени катастрофически не хватало. Получать же лишние снаряды, пусть и из устаревших даже по меркам этой войны орудий, не хотелось, тем более что «Енисей», в отличие от крейсера, не был защищен даже пародией на броню. И потому «Рюрик», подойдя к выходу из бухты, замер, словно в нерешительности. Японские офицеры на батареях, наверное, гадали о причинах столь странного поведения – то ли русские ждали темноты, предпочтя открытому бою незначительную навигационную опасность, то ли собирались опять высаживать десант, то ли еще что-нибудь… Ответом на все эти вопросы стал локальный апокалипсис, разыгравшийся в только что покинутом «Рюриком» порту.

Ощущение было такое, словно дрогнуло небо. Вода как будто вспухла от мелкой ряби, в порту сверкнула яркая вспышка, и лишь потом до крейсера донесся низкий, рокочущий грохот. Однако это был еще не конец. Взрыв склада с боеприпасами – а это был именно он – разом выбросил на сотни метров вверх кучу мелких обломков вперемешку со щебнем и пылью, за несколько секунд образовав тяжелое черное облако, похожее на устрашающего вида гриб на тонкой ножке. Ударная волна разрушила часть портовых строений и буквально смела остатки города, но даже это оказалось только началом, потому что за первым взрывом последовал второй, третий… Склады рвались один за другим, вдребезги разнося то, что не смогли разрушить моряки с «Рюрика». Позже выяснилось, что не взорвался только один – посланный в разведку отчаянный японский солдат, наблюдавший за отплытием на катере последних русских, случайно обнаружил огнепроводный шнур и перерубил его лопатой. Правда, его смелость лишь отсрочила неизбежное – через несколько часов разбушевавшийся пожар достиг склада и охватил его. Боеприпасы дружно возмутились на столь хамское обращение, и, как им и положено, сдетонировали, вызвав множество жертв среди японских солдат и матросов, безуспешно пытающихся бороться с огнем.

Однако даже без этого склада эффект вышел очень впечатляющим. Фонтаны огня и дыма, казалось, подпирали небеса, а многие японские снаряды, не разорвавшиеся сразу, разлетались по окрестностям. Те из них, которые были начинены шимозой, как правило, все же детонировали, иные в полете, другие от удара о землю. Снопы осколков в клочья рвали неудачников, оказавшихся поблизости. Все же характер японской взрывчатки был на редкость скверным, и грубостей она не прощала. Относительно немногочисленные бронебойные снаряды английского производства, начиненные куда более устойчивым к вторичной детонации черным порохом, как правило, просто брякались на склоны гор, долгие месяцы еще пугая своим грозным видом местных жителей. Разгоревшиеся, наконец, угольные склады частично разметало, и они выплеснули наверх снопы коптящего пламени. Словом, получилось именно то, чего добивались русские.

Пока взрывы выворачивали наизнанку окрестные скалы, а японцы таращились на эффектное светопреставление, «Рюрик» дал ход и, стремительно разгоняясь, вырвался из бухты. Береговые батареи вновь открыли огонь с запозданием, когда броненосный крейсер уже фактически вышел за пределы их эффективного огня. Тем не менее тявканье в свой адрес русские не спустили, дав по японцам пару залпов. Эффективность их с такой дистанции также казалась сомнительной, однако цель была совсем иная. Пока японские артиллеристы азартно перестреливались с ускользающим в быстро сгущающихся августовских сумерках крейсером, захваченный русскими угольщик принял на борт катер с десантом и тихонько, не привлекая внимания, покинул еще недавно бывшую родной гавань. Что в этой сказке что-то не так, японцы сообразили слишком поздно, и несколько выстрелов вслед уже скрывшемуся в темноте пароходу цели закономерно не достигли.

База японского флота. Двое суток спустя

Если бы командующему японским флотом повезло родиться в России, он бы, наверное, ругался сейчас матом, ибо, каким бы гонениям ни подвергалось это направление языка, для выражения сильных эмоций оно подходило лучше всего на свете. А в том, что именно сейчас наступило время для сильных эмоций, не сомневался ни сам Того, ни его старшие офицеры, в полной мере владеющие оперативной обстановкой. Они, кстати, тоже готовы были выразиться как угодно, и удерживало их только самурайское воспитание, да еще тот факт, что никакими словами проблему не решить, и, что делать, они в общем-то пока не знали.