Крепость

По какому праву этой банде разрешалось делать из нас садистов? Кто отдавал приказы этим безумцам, которых натравливали на нас, будто кровожадных псов готовых кусать и рвать?! Бывшие бойцы «Фрайкора» – Свободного Корпуса , с разбитой жизнью – такие люди нужны были службе занятости в качестве руководителей подобных лагерей.

«Добряк» Веппер слег в койку подо мной: болезнь его называлась менингит. Вечером он еще носился туда-сюда трясясь от злобы и ревя: «Левое плечо вперед – шагом – марш!», а утром лежал уже холодным, посиневшим трупом.

Писарь, унтер-офицер Милло, изливает мне свою душу. Он женат уже два месяца. Ему тогда дали четыре дня для поездки домой. Мечта же его – это иметь свой домик. Он считает вслух: вот, сколько он зарабатывает в месяц, а вот, сколько она, его жена. Военное жалование, бортовая прибавка, фронтовая прибавка….

– Это больше не вопрос!

– Что?

– Выпивка! – Свое пузо Милло получил от непомерного употребления пива.

Затем он выкладывает фотографии. Заставляю себя терпеть. Девушка в купальнике, она же перед каким-то памятником. А вот на краю колодца.

– Моя жена! – сдавленно говорит Милло и покачивает головой так, словно представляет мне ее вживую. На маленьких фотографиях едва различаю его вторую половину, но говорю тем не менее:

– Выглядит прекрасно!

Лицо унтера Милло расплывается в улыбке.

Когда тяжело бреду по расположению флотилии, ноги заплетаются от усталости, но ушки держу на макушке.

У окопа, перед главными воротами, какой-то боцман рассказывает своим товарищам сидящим по кругу около бочки с водой, куда они бросают окурки:

– На обратном пути, в Бискайском заливе, так вот там, наш первый помощник капитана был ранен при очередном воздушном налете в шею – в сонную артерию – но как! Такое море крови ты себе даже представить не можешь! Весь центральный пост был полностью залит…

– И что вы с ним сделали? – спрашивает кто-то из сидящих в кружке.

– Да, это было тяжело. Как можно перевязать шею? Все что осталось, так это сунуть палец в дырку, чтобы остановить кровь.

– А морфий?

– Да дали мы ему морфий и тут же палец опять в дырку. И так 36 часов сменяя друг друга.

– А потом?

– Что потом? Потом он отправился к праотцам….

– Помер что-ли?

– Ну, я же ясно выразился! Обидно, что все наши усилия пошли коту под хвост!

Некоторое время все молчат. Затем, тот же боцман опять говорит:

– Мы не хотели предавать его морю, – боцман говорит монотонно, словно пастор

– Так вы его…

– Да. Он два дня лежал на своей койке.

Кто-то чертыхается. Другой тихо произносит:

– Знаете, вчера вернулся Ульмер. Это была его третья попытка.

– Скоро отсюда вообще никто не вырвется. Сто процентов!

– Лодки, что были готовы перебазироваться, тоже все еще стоят здесь.

– И тральщики…

– Да уж! Полна коробушка!

– Заткни глотку!

– Что случилось с Ульмером? – интересуюсь у Старика в его кабинете.

– Ему вечно не везет. В этот раз прорыв воды через клапан выхлопа. Но с этим он справился. Однако затем сломался поршень, скорее шатун полетел. Черт его знает теперь, когда он станет в строй.

Мелькает мысль, что после этого, наверное, парень и сломался. Также было и с Зсехом. Одно ЧП за другим, пока он сам не почувствовал, что невезуха просто достает его, лично его. Невезуха…. Позор флотилии…. И он застрелился с горя.

– Может нужно его просто сменить?

– Если в общем, то можно! – реагирует Старик. И поскольку я пялюсь на него непонимающе, он бормочет: – ДОЛЖНЫ сменить!

Старик замолкает. Он демонстративно ворошит бумаги на своем столе….

Вечером, когда со Стариком идем в его кабинет, он вдруг вновь поднимает эту же тему:

– Сменить командира – не так-то это и просто, как ты думаешь! Вот наш Доктор – мужик рассудительный. Так вот он говорит, что любому человеку требуется отдых. Но ни один из них не подошел и не сказал: «Я так больше не могу!». Не думаешь ли ты, что человек ответит положительно, если его спросить, в порядке ли его нервы?

– Но ведь это сидит в человеке, внутри его, и это может взорвать его. И нет никакой дилеммы, когда через четкие приказы прослеживаются четкие отношения. Но если кто спросит такого человека, по большому счету, хочет ли он быть замененным, он НАВЕРНЯКА откажется. А так все портить как ты, разве это не тот же метод? Так поступал Дениц с командирами флотилий. То ли оставлять, то ли нет. Это из той же оперы!

– ТЫ это говоришь!

Старик трет подбородок, и щетина потрескивает под его пальцами.

– Ясность приказа – это было бы по-христиански. Но такое происходит крайне редко!

– Ну-ну, болтай-болтай…. – бормочет Старик.

Солнце скрывается за облаками. Скоро все поглотит вечер. В четырехугольнике окна не осталось никаких цветов кроме сине-серой однотонности облаков и воды рейда. В комнате темнеет. Но Старик все же не зажигает свет.

По соседству тихо: адъютант закончил работу….

Какое-то время никто из сидящих не говорит ни слова. Тогда вновь вступает боцмаат :

– Непосредственно из порта мы хотели выйти в море.

Боцмаат говорит, словно пастор с амвона.

– Так вы его тоже...

– Да, он провалялся два дня на своей койке.

Кто-то тяжело пыхтит и произносит

– Ба!

– Кстати, – говорит другой, – Вчера вернулся Ульмер. Это была его третья попытка …

– Скоро отсюда вообще больше никто не выйдет. Так можно остаться совсем одним.

– Патрульные суда, которые должны были быть перебазированы, тоже пришли обратно.

– И тральщики тоже.

– Да уж, лавочка просто полна под завязку.

– Эй, заткни-ка там свою глотку!

– Что с Ульмером? – спрашиваю Старика, оказавшись в его кабинете.

– Ему всегда просто дьявольски не везет. В этот раз это была течь на выхлопном патрубке. Устранили. Но затем сломался поршень, скорее, шатун. Дьявол его знает, когда он наконец встанет в строй... .

Думаю: наверное, парень уже спасовал. У Чеха все было также отвратительно. Одна неприятность за другой, пока он не почувствовал, что неудачи преследовали лично его, следуя за ним по пятам. Неудачник. Позор флотилии. А потом он застрелился.