Крепость

– Вы имеете в виду автобусы?

– Да. Около полудюжины.

Три дня!

Ну, у этого мужика и нервы!

И в конвое? На автобус в конвое меня больше даже на десяти лошадях не затащишь. Все продано и куплено, и я не хочу испытать пережитое уже однажды приключение еще раз.

Интересуюсь у адъютанта, что передают в течение последних дней о продвижении Союзников.

– Saint-Brieuc пал восьмого августа! – отвечает он официальным тоном. – Вчера передали, что Союзники уже вплотную подошли к Анже... Но Вы это и так уже знаете.

– А что с Брестом? – спрашиваю нетерпеливо. – Неужели ничего о Бресте?

– Нет, почему же! Подождите-ка, здесь вот, у меня... – адъютант перелистывает стопку бумаг на столе и затем вытаскивает один лист:

– Девятого сообщили: «Бои в 7 километрах под Брестом», а одиннадцатого августа, то есть позавчера, прибыло сообщение из Ставки Главнокомандующего: «Северо-восточнее Бреста, в течение последних дней, было уничтожено более 40 вражеских танков...»

Услышав это, мне кажется, что в Бресте и в самом деле гигантская мясорубка делает мясной фарш!

Здесь тоже скоро наступит конец. Он приближается с каждым днем, каждым часом. Прочь, прочь, прочь отсюда!

– Хорошо, тогда доложусь сначала в Морскую транспортную службу, а затем как Бог рассудит, – я ворчу негромко и ухожу.

Прямо перед бараком стоит Бартль. Он выглядит исхудавшим и павшим духом – и словно внезапно состарившимся на много лет. Может, в этом виноват падающий на него резкий свет? Или это игра моего собственного печального восприятия окружающего?

Только теперь я вдруг осознаю, что Бартль на десятилетия слишком стар для того, чтобы играть роль фанатичного бойца. Как ему удалось так долго служить при Флотилии в Бресте? На-верное, подделал дату своего рождения.

– Как сегодня дела? – спрашиваю так любезно, как только могу.

– Живу как червячок в сале, – следует ответ.

Ну, слава Богу! Голос Бартля звучит снова с интонациями ходячей энциклопедии изречений. И я восхищенно восклицаю:

– Браво, Бартль!

Бартль корчит такую плаксивую мину, словно все еще не понимает, кто в этом, собственно говоря, виноват. Наконец он решается на вопрос:

– Когда будем двигаться дальше, господин лейтенант?

– Когда это будет дозволено местными господами, – даю ответ и думаю при этом: Всего один быстрый удар легко бронированным передовым отрядом, и янки уже здесь...

– При такой жаре, там нам пришлось бы много поливать, господин лейтенант.

Мне требуется некоторое время, чтобы понять, что Бартль мысленно устремился в Брест и свое садоводство. Подхватываю его «знамя» и говорю:

– Кстати о поливе: Они здесь поливают, пожалуй, тоже довольно много – словно заглядывая вперед и предвидя еще более сильную жару!

Услышав это, Бартль с печальным видом сдается, и вместо ответа лишь улыбается. И тогда я посылаю его выяснять положение.

Почти в туже минуту, как Бартль уходит, встречаю Крамера.

– Ну, как дела? – интересуется он.

– Ни транспорта, ни шин, ни бензина...

– Я же Вам так и говорил.

– Даже у Вас нет?

Крамер делает преувеличенно меланхоличное лицо. Затем, словно на него снизошло озарение, внезапно бросает:

– А все же здесь красиво – нет?

– Да, это юг – на все сто процентов – юг!

Замечаю, что в нашу сторону направляется командир подлодки. Когда он подходит, то теряюсь от того, что не знаю, что должен ему сказать, а потому спасаюсь, отдавая ему приветствие согласно Устава – как прилежный кадет.

– Где шеф Флотилии? – спрашивает командир.

– Господин шеф Флотилии на рыбалке! – информирую его.

– На рыбалке?! – недоумевает командир.

– Так точно! На рыбалке! – подтверждает мои слова Крамер с таким явным цинизмом, что меня передергивает.

Командир пристально смотрит на меня, будто сомневаясь в моем рассудке, и я повторяю то, что я уже сказал Крамеру:

– Это юг! Мы с Вами находимся на юге!

– А что с Вашими делами? – интересуется командир у меня.

– Если бы я только знал!

Крамер делает жест, как будто желая придти мне на помощь:

– Ваш господин военный корреспондент желает присоединиться к нам. Он напишет историю нашей Флотилии.

Командир непонимающе смотрит на нас, в недоумении переводя взгляд с одного на другого.

– А присутствующий здесь господин инженер-механик Флотилии в это же время обучается профессии боевого пловца-диверсанта, – возвращаю ядовито назад.

Внутри же тихо радуюсь, что командир не выглядит так жалко, как побитая собака – как это было при нашем прибытии сюда.

Подходит вестовой и сообщает, что меня срочно вызывают в Административный блок.

Там меня ждет подарок: Я получаю упаковку баночек «Шока-кола» . На этот очень востребованный сегодня шоколад я вообще не мог рассчитывать.

Неожиданный подарок сбивает меня с толку. Куда мне с ним?

Теперь мне нужна сумка для него. Хорошо подошла бы сумка типа той, для рынка, какая была у моей бабушки, сшитая из бесчисленных лоскутков кожи.

К счастью, у меня много карманов. Набиваю их так, что они округло выпирают, и в конце концов чувствую себя карикатурным персонажем. При этом приходится изображать полное довольство таким богатым подарком.

Маат, выложивший передо мной эти сокровища, широко осклабился на меня, и участливо интересуется:

– Все нормально, господин лейтенант?

– Пожалуй, можно и так сказать! – выдавливаю в смущении, запихивая последние банки в карманы.

Я же не могу сказать этому маату, что мои мысли в данный момент направлены на другое. Кроме машины нам еще требуется и продовольствие для поездки по Франции. На одном шока-кола мы не выживем. Кроме того, мне требуются точные карты улиц. Но прежде всего, конечно, сведения об окружающей Флотилию местности и территории, куда уже продвинулись янки...

– Вот здесь, пожалуйста, распишитесь, господин лейтенант! И здесь тоже. И еще вот здесь. И здесь тоже нужна Ваша подпись, господин лейтенант.

В полубессознательном состоянии слышу шелест бумаги, и в то время как вслепую подписываю листы накладных, смотрю, как маат подкалывает листы один за другим в толстую папку и прижимает их разглаживая ладонью, проводя ею справа налево, а другой маат точит карандаш в маленькой, закрепленной за край стола машинке-точилке, крутя изящную рукоятку и затем тщательно рассматривает результат.