Крепость
Шрифт:
Светло-голубые отвороты шинели впереди. Внимание: адмирал! При такой погоде и в шинели – что за глупость! Но и это очевидная часть ритуала этого квартала. Итак, вновь собраться и приветствовать! Адмирал отвечает небрежно – старый человек с мешками под глазами. За ним выныривают белые полосы на брюках: штаб-офицер люфтваффе. Вот эти уж точно должны посыпать голову пеплом, вместо того чтобы выпендриваться здесь.
Эти слюнтяи предыдущего поколения втянули нас силком во все эти тяжкие. Всякие там владельцы печатной продукции. Усохшие, бессердечные евнухи, для которых лишь власть доставляет истинное наслаждение. Психопаты. Совершенно сумасшедшие садисты! Господи! Рука уже онемела от ежеминутных
А эсэсовские звания вообще приводят меня в полное смущение. Никак не могу понять их чинов и званий. Пытаюсь и не могу вспомнить: если эсэсовец как капитан, то он вроде гауптштурмфюрер, а если как майор, то – штурмбанфюрер. Проклятье!
Я пришел слишком рано, и, убивая время, дважды обошел вокруг квартала. Но вот пришло назначенное время, и я захожу в Министерство, минуя двойной пост часовых. Ну, а теперь – вверх по широкому гранитному парадному крыльцу.
На первой же лестничной площадке, слева, навстречу мне ковыляет какой-то гражданский: пальто и мягкая шляпа. Ба! Да ведь это же Геббельс! Прикладываю ладонь к фуражке в приветствии, а Геббельс так взбрасывает правую руку с загибом за плечо, что кажется, будто рука у него сломана.
Оцепенело смотрю на него несколько секунд, а затем поднимаюсь дальше по лестнице, и в смущении ищу приемную. Стучу в огромную дверь и тут же оказываюсь лицом к лицу с двумя чинами эс-эс в отлично сидящей на них форме. От одного из них узнаю, что господин Рейхсминистр только что был вызван в штаб фюрера. Ждать его не имеет смысла. Мой начальник уже получил новые распоряжения.
В ОКВ Масленок удивлен донельзя:
– Вы опять здесь?
– Так точно, господин капитан! Осмелюсь доложить, что с докладом… – и тут я чувствую, что запутался и нужно начинать все сначала. – С докладом ничего не вышло, господин капитан! Рейхсминистра срочно вызвали в штаб фюрера!
– Так вы вообще не виделись с господином Рейхсминистром?
– Видел на лестнице, господин капитан!
– И вы не доложились?
– Никак нет, господин капитан! Только поприветствовал. У господина Рейхсминистра не было возможности говорить со мной – он очень спешил.
Масленок с силой пихает свое кресло назад и разыгрывает из себя этакого мыслителя:
– Теперь мы здорово выбились из утвержденного графика. Вы совершенно не представляете, насколько это трудно получить от господина Рейхсминистра новые сроки встречи…
Он замолкает, погрузившись в раздумья, и даже не заканчивает фразу. Стою перед ним и не знаю, куда деть руки, т.к. он не предлагает мне даже присесть. Вдруг Масленок весь преображается и выдает:
– Ждать новой встречи не имеет смысла. Ожидание может длиться и неделю, и месяц…. Но к счастью, это не единственный повод для вашего пребывания здесь. Бумага …
Воспользовавшись паузой, произношу:
– Да, господин капитан, я знаю. Набросок письма, что нам нужно от господина гросс-адмирала, мне уже передал господин военный советник.
Мелькает внезапная мысль: Имя Зуркампа не прозвучало! Но Масленок, наверное, уже в курсе того, что произошло.
– Мой издатель, Петр Зуркамп, арестован, – произношу настолько сдержанно, насколько могу себя сдержать.
На лице Масленка появляется смущенное выражение. Но это длится всего лишь миг, а затем, подобравшись, он залает мне вопрос:
– И что прикажете нам теперь делать?
Меня так и подмывает сказать, что если бы я только знал, я сам бы все сделал, но изображаю на лице полную беспомощность. При этом ловлю себя на мысли: Должен ли я сообщить Масленку, что произошло с Зуркампом в действительности? Могу ли я довериться ему? Нет. Лучше не надо.
– Еще одна причина того, что вы здесь,
это то, что вам надо позаботиться о переиздании вашей книги. – Медленно произносит Масленок. – В любом случае вам надо бы попасть в этот Коралл. – И помолчав, добавляет: – Нам нужно не только письмо от господина гросс-адмирала, а я уже говорил об этом раньше, нам более всего нужен его портрет! И вот это уже действительно срочно.– Срочно? – эхом подхватываю словно попугай, еле сдерживаясь от радости.
– Это я хочу вас спросить. Полагаю, вы здорово обрадовались этому заданию! Ведь, в конце-концов, это очень почетное задание. Ваши портреты всегда имели большой успех. Так что вы можете… – «безо всякой подготовки» – добавил я про себя.
– Вы наверное хотите создать свою портретную студию – пауза и вновь: – Мы поговорим с адъютантом или начальником штаба.
Я лишь молча киваю.
– У вас есть в Берлине необходимые материалы?
– Для начала работы мне много не надо: лишь несколько чертежных листов.
– Думаю, у вас все получится, – без обиняков благосклонно заверяет меня Масленок. – Прежде всего, нам нужна подпись господина гросс-адмирала. А что касается вашего издателя, произносит он и повышает голос – не поступайте необдуманно!
Господи! Что значит это его предупреждение? Не могу ничего прочесть на лице Масленка, т.к. он, наклонив голову читает какие-то листы.
– И не забудьте, нам нужен господин гросс-адмирал! Только так можно будет осуществить печать книги!
Должен ли я нижайше благодарить его за этот совет? Капитан выдерживает паузу, словно обдумывает какую-то мысль. Затем продолжает:
– Все что происходит, все, что вам предначертано свыше … Короче, я бы лишь желал, чтобы все так и было. – помолчав, вновь, уже громче, продолжает: – Вы уже были в редакции? – А затем выпаливает мне в лицо: Это вы сделаете позже! А теперь слушайте внимательно: Вам надо сразу же попасть в Коралл. Утром в 9 быть на месте. Я свяжусь с господином адъютантом и попрошу его подготовить место для установки модели. Надеюсь, вам удастся схватить быка за рога, ну это шутка, не обижайтесь, пожалуйста!
Мой ответ звучит, наверное, резко:
– Так точно господин капитан!
И чувствую себя как пес, присевший на задние лапки – очень-очень вежливым и понятливым.
КОРАЛЛ / КОРАЛЬ
На доклад в Бернау! У меня весьма смутные представления о том, где расположен Бернау: где-то пред воротами Берлина. Раньше, когда мне приходилось держать доклад перед Деницем, я ехал в Штайнплац, а еще раньше – в Керневель. Там мне нужно было лишь захотеть, и Дениц с готовностью стал бы мне позировать. Тогда он был всего лишь командующим подводными лодками, – теперь же он Главком ВМФ Германии. После Керневеля они перебрались в Париж, на бульвар Суше, а затем в Берлин, теперь же вывезли штаб из Берлина в Бернау. Был бы у меня план Берлина с окрестностями!
Дежурный фельдфебель вновь выручает меня:
– Бернау расположен на северо-востоке, в направлении Штеттина. Отсюда километров 25, так же как и до Потсдама, и туда вы можете попасть по городской железной дороге.
Итак, снова в отель, упаковать немногие вещи и рисовальные принадлежности. Затем еще раз смотаться в издательство: в волнении и сумятице я не отдал Бахман привезенных мною фотографий.
Если тщательно рассмотреть мое сегодняшнее положение: то, надо признать, что меня затравили. Ведь то, что от меня здесь требуют, довольно приличный груз для одного человека. Этот берлинский театр мне уже опротивел, но нужно еще приложить усилий для переиздания моей книги, и, прежде всего, надо помочь Царю Петру выбраться из сложившегося для него, довольно трудного положения – если вообще это можно назвать положением.