Крестоносцы

Справедливо, что жизнь этих монахов – воинов неоднократно изучалась (особенно современным ученым Марионом Мельвилем, посвятившим много работ исследованию роли тамплиеров в Святой Земле); ведь белый плащ тамплиеров с красным крестом, надетый поверх кольчуги, и черный или красный с белым крестом плащ госпитальеров можно было встретить в любом уголке Святой Земли и даже на Западе, откуда в ордена стекались дары и новобранцы, и это не говоря о других военных орденах, основанных по их подобию, как, например Тевтонский орден или орден Св. Иакова Меченосца, задачей которого было охранять дороги в Компостелу [17] .

17

В испанском городе Компостеле находилась одна из наиболее известных и почитаемых святынь средневекового Запада – гробница Св. Иакова, к которой стекались толпы паломников (Прим. пер.)

В 1131 г. в Реймсской епархии постановили ежегодно собирать пожертвования, дабы оказать помощь воинству тамплиеров, тогда как несколькими годами ранее было основано первое приорство госпитальеров в Европе (в Сен-Жилль-дю-Гард), в Провансе, недалеко от родины блаженного Геральда. Таково было скромное начало неисчислимых богатств, которое два ордена скопили как на Востоке, так и на Западе. Заметим, однако, что строительство и ремонт ими уже одних крепостей служат оправданием этих вольностей, ведь именно тамплиерам обязаны своим возникновением Шатель-Пелерен, Шатель-Блан, Тортоса, Бофор, и другие, менее значительные крепости, тогда как госпитальеры построили и укрепили Крак, Маргат, сеть фортификаций, особенно в областях Антиохии и Триполи.

Также хорошо известно, что ордена, филиалы которых были одновременно расположены в Европе и Святой Земле, охотно принимали денежные суммы от паломников, желавших перевести их за море, они выплачивались владельцам в командорствах Святой Земли по предъявлению расписки, что позволяло тем уберечь свои средства от превратностей во время транспортировки. Эта профессия банкиров, очень прибыльная, все же была довольно рискованной: нельзя было безнаказанно превратиться из рыцарей в администраторов. Именно из-за их богатств тамплиерам был нанесен смертельный удар в Европе, так же как из-за их духа независимости и последующего разложения им был нанесен смертельный удар в Святой Земле.

Во второй половине XII в. великого магистра тамплиеров Эда де Сент-Амана обвиняли в том, что он был "скверным человеком, надменным и дерзким, дышащим злобой, (который) не боялся ни Бога, и не уважал никого из людей". Его непосредственный преемник Жерар де Ридфор, один из тех, кто нес ответственность за разгром при Гаттине (после которого Саладин, по неизвестным причинам, даровал ему жизнь, приказав перебить остальных тамплиеров), снискал еще худшую репутацию. Но как после, так и до них, были великие магистры, достойные стать примером для подражания; добавим, воспользовавшись выражением Рене Груссэ, что "эти рыцари сумели достойно умереть" – ибо, несомненно, в день их поражения и падения последнего христианского города в Святой Земле (28 мая 1291 г.), тамплиеры проявили себя как нельзя лучше после упадка, настигшего их в XIII в., вновь обретя дух первых и героических лет своего существования.

Госпитальеры сумели остаться верными задаче, для выполнения которой их орден был учрежден, и никогда не прекращали свои миссии милосердия. До нас дошли сведения об их деятельности. В иерусалимском госпитале [18] не только лечили больных, но каждый день кормили около двух тысяч бедных и заботились о стариках; во всех заведениях госпитальеров этой эпохи было принято принимать больных как "хозяев дома", и санитарам из числа монахов был отдан приказ обращаться с хворыми людьми так, как если на их месте был бы сам Христос. До нас дошел анекдот, который свидетельствует о точном соблюдении этого предписания: рассказывали, что сам Саладин, пожелав лично проверить милосердную репутацию госпитальеров, переоделся в бедного паломника и попал в иерусалимский госпиталь; устроенный со всеми удобствами, он отказывался от всякой пищи, и, в ответ на торопливую просьбу указать ту еду, что ему была бы по нраву, заявил, что будет есть только бульон из ноги Мореля, коня великого магистра. Магистр, поставленный в известность об этой просьбе, скорбя в душе привел своего коня на бойню, чтобы выполнить желание больного. Тогда-то Саладин открыл свое истинное лицо и, простившись, отбыл, полный восхищения монахами.

18

Сейчас лютеранская церковь Спасителя. (Прим. авт.)

Когда в XIV в. великий магистр Фульк де Вилларе завоевал Родос, то в первую очередь возвел на острове госпиталь; сохранился текст прекрасной "молитвы больных", которая каждый вечер звучала в главном зале, ныне превращенном в музей:

"Сеньоры больные, помолитесь за мир, чтобы Господь послал нам его с небес на землю.

Сеньоры больные, помолитесь за плоды земли, чтобы Господь увеличил их (число) так, что и ему службу сослужили и христиан поддержали.

И помолитесь за паломников, христианский люд в море и посуху, чтобы Господь им был поводырем и привел их спасенными телесно и духовно.

Сеньоры больные, (помолитесь) за вас и всех недужных, какие есть во всем мире их христианского рода, чтобы Владыка Наш даровал им такое здоровье, какое необходимо для их души и тела.

Сеньоры больные, помолитесь за души отцов и матерей ваших и всех христиан, которые перешли из этого мира в другой, чтобы Господь им даровал requiem sempitermam. Аминь".

V. Женщины

Привычный образ рыцаря, отправляющегося в крестовый поход, оставив жену одну в замке, где она в праздности убивает время, прядя шерсть – впрочем, дозволяя юному пажу себя утешить – пользовался наибольшим успехом в псевдо-романтической литературе и ее течениях, не говоря уже о пикантных подробностях, всплывающих то там, то здесь – самым типичным примером может послужить знаменитый "пояс целомудрия", который, по стойкой легенде, якобы до сих пор хранится в музее Клюни.

Действительность была совершенно иной. Конечно, не все бароны взяли с собой своих жен в крестовый поход, но многие поступили именно так, и, если хорошенько всмотреться, становится видно, как женщина в этих обстоятельствах во всем разделяла походную жизнь своего супруга. Ее роль в Святой Земле выходит на первый план, тем более что по феодальным кутюмам ибо еще не вспоминали знаменитый "салический закон", который вступил в силу только благодаря легистам в XIV в. – женщина могла наследовать своему мужу и, как следствие, встать во главе фьефа, или даже самого Иерусалимского королевства.

Известно, что поведение предводителей первого крестового похода не было одинаковым. Если Готфрид Бульонский выступил один в поход, то его брат Балдуин привел с собой жену англичанку, Годверу де Тони, – оба они с детьми стали заложниками в Венгрии по требованию короля Коломана, желавшего таким образом избежать возможных беспорядков при проходе крестоносцев.

Раймунд Сен-Жилльский поступил так же, и его жена, Эльвира Арагонская, происходившая из семьи испанских королей, разделила с ним превратности дороги и сражений, как и их сын Альфонс, умерший в походе; но вскоре в замке Мон-Пелерен у них родился новый сын, которого назвали Альфонс-Иордан, по месту рождения и в память о первом отпрыске.

Хронисты не скрывали, что женщины, оказавшись в тяжелой ситуации, как, например, во время осады Антиохии, были на высоте и проявляли активную деятельность, снабжая бойцов водой: "В тот день наши женщины были нам великой подмогой, принося питьевую воду нашим бойцам, и, не прекращая, подвигали на битву и оборону", – писал Аноним, историк первого крестового похода. Гораздо позже, во время осады Акры, которая также была решающим моментом в истории франкской Сирии, можно было увидеть женщин, засыпающих рвы, и в хронике Амбруаза рассказывается о героической смерти одной из них. Бароны, оставившие своих жен на Западе (как это сделали Роберт Фландрский и Стефан Блуасский), рассчитывали, что за время их отсутствия те будут управлять их фьефами; из письма последнего видно, что мысли о жене поддерживали Стефана во время тягот, которые испытала армия перед Антиохией, тогда как энергичная Адель Блуасская, вынужденная управлять обширными фьефами ее супруга, не теряла времени даром в его отсутствие.

Хотя женщины лишь в неполной мере привлекают внимание современных историков, их лица вырисовываются почти на каждой странице истории крестовых походов и заморских королевств. Можно было бы написать целое исследование о женщинах из народа, крестьянках или горожанках, разделявших в Святой Земле участь простых бойцов, иногда оседавших в Сирии и игравших рядом с мужем ту малоприметную, но важную роль, которую много позже будет суждено сыграть в США "жене пионера", за что американцы и возвели ей памятник в Мериленде. Присутствие такой женщины ощущается или, точнее, вырисовывается на страницах большинства текстов, но поскольку все записи о ней очень скудны, удовольствуемся лицами принцесс, которым хронисты уделили гораздо больше внимания.