Криппен
Шрифт:
Билли Картер отправил сообщение на радиопередатчик, сконструированный самим Гульельмо Маркони в корнуолльском местечке Полду, [28] а затем обернулся и уставился на капитана с изумлением и внезапно возникшим уважением.
Кендалл взглянул на него и холодно улыбнулся.
— Теперь подождем ответа, — сказал он, предугадав вопрос парня.
11. ТЕРПЕНЬЕ ЛОПНУЛО
Лондон: 1906–1910
Кора Криппен выглянула из окна дома № 39 по Хиллдроп-креснт в Камдене, и ее лицо сморщилось, как у голодного хомячка. Хоули пообещал вернуться домой к семи, но уже было десять минут восьмого, а он так и не появился. «Никчемный, — подумала она про себя, — совсем никчемный». Сегодня
28
Мыс Полду на юго-западной оконечности Англии, вблизи деревушки Муллион в графстве Корнуолл. Отсюда искровым передатчиком была послана короткая депеша (две буквы S), которую 12 декабря 1901 г. получил с помощью простейшего приемника Гульельмо Маркони, находясь на втором этаже маленькой гостиницы поселка Сент-Джонс в канадской провинции Ньюфаундленд.
Решение о переезде в Камден приняла Кора. В конце концов она устала от постоянного шума, который поднимало внизу семейство Дженнингс, и настояла на том, чтобы найти себе собственный дом. С тех пор, как она вступила в Гильдию поклонниц мюзик-холла, возобновив дружбу с миссис Луизой Смитсон и впервые познакомившись с такими уважаемыми семьями, как Нэши и Мартинетти, ее стали немного смущать их с Хоули жилищные условия. Никто из ее подруг не делил ни с кем жилье — у большинства имелся не только собственный дом, но и прислуга, которая на них работала. Кора ни в коем случае не могла пригласить кого-нибудь из новых подруг к себе на чай, пока сохранялся хотя бы малейший риск, что внизу на них набросится шайка малолетних бандитов или этот пьяный чурбан в нижней сорочке и подштанниках. Она сама подыскивала дом, ничего не рассказывая об этом Хоули, и лишь когда подписала сделку, сообщила ему, что они съезжают с Саут-креснт.
Самому же Хоули все это было очень неприятно. Теперь ему приходилось дальше добираться по вечерам в свой зубоврачебный кабинет, а по утрам — на работу к Маньону. Конечно, эти неудобства компенсировались тем, что их дом был теперь больше и они с Корой могли проводить там время, не мозоля друг другу глаза, но все же нехорошо с ее стороны — снять новое жилье, не посоветовавшись с ним. Когда в тот вечер Хоули шагал по улице, слегка взопрев от сознания того, что опаздывает, он нервно похлопывал себя по карману, желая убедиться, что деньги на месте. Он тоже недолюбливал мистера Миклфилда и предпочел бы еженедельно опускать арендную плату в почтовый ящик возле его собственной парадной двери, но домовладелец настоял на таком порядке, и у Хоули не оставалось другого выбора. В последнее время зарабатывать стало труднее, чем раньше. Зубоврачебная практика приносила меньше дохода, поскольку в пяти минутах ходьбы открылась фирма-конкурент. Хоули знал, что тамошние дантисты были настоящие— с квалификацией и всем остальным, и его пациенты мало-помалу переметнулись к ним. Благодаря разговорам о мучительных процедурах, совершаемых доктором Криппеном, экономном использовании им анестезии, его любви к оральной хирургии, а также невероятном количестве игл и щипцов, число пациентов и так уже сократилось, а теперь оно уменьшилось до такой степени, что нередко Хоули мог просидеть вечером три часа и не увидеть ни единого клиента. В годы работы у Маньона он получал стабильные прибавки к жалованью, однако те не компенсировали этих неожиданных убытков, и с деньгами стало туго.
— Ну наконец-то! — воскликнула Кора, оторвавшись от еды, когда он вошел в дверь. — И сколько, по-твоему, сейчас времени?
— Меня задержали, дорогая, — спокойно ответил он, — но я уже здесь.
— Ты-то уже здесь, но на часах двадцать минут восьмого. А ведь я тебе четко сказала, чтобы пришел вовремя. Право слово,
Хоули, почему ты так упорно не желаешь меня слушаться?Он промолчал — лишь снял пальто и повесил его на вешалку, а затем вынул из кармана деньги за квартиру и положил их на стол.
— И прошу тебя,не приглашай его сегодня сюда, — потребовала она. — Просто отдай ему деньги в коридоре. Не выношу, как он на меня смотрит. Чувствую себя посмешищем.
— Легко сказать, — ответил Хоули. — Ты же его знаешь.
— Просто скажи, что я плохо себя чувствую. Возмутительно: постоянно заглядывает и везде сует свой нос. Я этого не потерплю, Хоули, ты слышишь? А еще мне нужно к утру шесть шиллингов. Оставь их, пожалуйста, рядом с кроватью.
Хоули уставился на нее.
— Шесть шиллингов? — переспросил он. — Зачем тебе понадобились шесть шиллингов?
Кора засмеялась.
— Повтори, не расслышала, — сказала она с таким видом, словно он только что глубоко ее оскорбил. — Я должна перед тобой сейчас отчитаться?
— Не отчитаться, дорогая. Конечно нет. Просто мне интересно, зачем тебе…
— Если хочешь знать, я увидела в витрине «Лейсиз» одно платье и хочу его купить. Оно прекрасно, Хоули. Темно-бордовое, почти цвета крови. Идеально подойдет для вторника.
— Вторника?
— В «Маджестике», Хоули, — вздохнула она. — Во вторник я начинаю исполнять свой новый репертуар и хочу подобрать к нему новый костюм.
Кора выступала два раза в неделю в одном мюзик-холле на Стрэнде. И хотя ей платили восемь шиллингов в неделю, она считала эти деньги своим личным доходом и не вкладывала в семейный бюджет ни гроша.
— Но ведь это целых шесть шиллингов, дорогая, — быстро сказал он, дернув себя за усы, словно из них могли высыпаться деньги.
— Так, значит, ты пожалел для меня шесть шиллингов? После всего того, что я для тебя здесь делаю? Что ж ты тогда за муж?
Он окинул взглядом комнату и недоуменно поднял брови. В углу валялась груда белья, к которой много дней никто не прикасался. Раковина была завалена посудой, а на книжной полке лежал толстый слой пыли, скопившейся с тех пор, как он последний раз ее протирал.
— Разумеется, нет, Кора, — возразил Хоули. — Но ты ведь знаешь, сейчас у нас туго с деньгами. Наверное, новое платье — это лишние расходы.
— Туго, потому что ты не хочешь работать, — рявкнула она, встав и положив свою тарелку сверху на растущую в раковине гору.
Он с надеждой огляделся вокруг, не ждет ли и его тарелка с едой, хоть и знал, что это маловероятно: его желудок разочарованно заурчал.
— Честное слово, Хоули, ты живешь словно король, в самом деле. Поторчишь пару часов в этой аптеке — не больно-то обременительная работка, да посидишь вечерком в своем кабинете, тараща глаза в потолок. Может, если б ты продуктивнееиспользовал свое время, то стал бы немного больше зарабатывать, и все не лежало бы только на мне.
— Я уже объяснял тебе, почему упали доходы, дорогая, — сказал он, имея в виду хирургическую практику. — С тех пор, как появился другой…
— Я не желаю об этом слышать, — перебила она, подняв руку. — Будничные детали твоей жизни меня не интересуют. Тем не менее, Хоули, я — твоя жена, и со мной нельзя так обращаться. «Маджестик» — мой первый шаг на пути к тому, чтобы стать звездой, ты знаешь об этом. Я думала, ты будешь в восторге от того, что женат на одной из ведущих, сенсационных лондонских певиц. Если я не куплю этого платья, можно будет распрощаться с карьерой.
— Из-за платья? — скептически спросил он.
— Шесть шиллингов, Хоули. Я не шучу. А не то…
Он так и не услышал, какова была альтернатива, поскольку раздался громкий стук в дверь, известивший о приходе мистера Миклфилда. Не дожидаясь ответа, тот повернул ключ в замке и вошел в комнату, как раз когда Хоули бросился к двери. Его больше всего бесило, что домовладелец никогда не давал ему времени открыть ее и входил сам. В глубине души Хоули считал, что хозяин надеется застать Кору в неглиже, и поэтому обычно в полвосьмого становился рядом с дверью, чтобы успеть отворить ее раньше мистера Миклфилда. Однако в пылу сегодняшнего спора совершенно об этом забыл, и тучный домовладелец стрелой проскочил между ними.