Криппен

Мистер Робинсон кивнул.

— Что ж, хорошо, — произнес он с улыбкой. — Если это для тебя так важно, пойдем вместе. Вот только надену пальто.

Эдмунд широко улыбнулся. Он обладал непревзойденной способностью убеждать и, одерживая верх даже в подобных пустяках, чувствовал громадную власть над людьми.

На палубе дул довольно сильный ветер, и поскольку многие пассажиры решили остаться внизу, не пришлось бороться за место у перил. В любом случае палуба первого класса была отделена от палубы третьего, и это позволяло свободно гулять по ней или отдыхать в шезлонгах. За кормой растянулся порт Антверпена, и, казалось, тысячи людей суетятся там, работают, перемещаются, встречают или провожают с растерянным видом близких.

— Там было хуже, чем в Париже, правда? — заметил Эдмунд, застегнув из-за ветра пальто.

— Где?

— В Антверпене. Париж мне понравился больше. Нам там было веселее.

— Это потому, что Париж по-настоящему романтический город — так, по крайней мере, говорят, — улыбнулся мистер Робинсон. — Уверен, что в мире найдется мало городов, способных с ним в этом соперничать. Я где-то читал, что после смерти хорошие американцы попадают в Париж.

Эдмунд засмеялся.

— А ты один из них? — спросил он. — Хороший американец?

— Безусловно, одно из двух, — ответил мистер Робинсон. — Либо хороший, либо американец.

Сзади налетел внезапный порыв ветра, и мистер Робинсон, рефлекторно выставив руку, схватил дамскую шляпку, которую чуть не сдуло за борт — в воду. Он взглянул на добычу и с изумлением обнаружил у себя в руках синий капор, а обернувшись, увидел женщину, которая стояла в нескольких шагах и сжимала руками голову, с которой только что слетел убор.

— Это ваша, мадам? — удивленно спросил мистер Робинсон.

— Благодарю вас. — Тихо засмеявшись, она снова надела шляпку и крепко затянула бант ниже подбородка двойным узлом. — Ветер сорвал с головы — не успела удержать. Думала, придется с ней уже проститься. Как ловко вы поймали.

Робинсон учтиво поклонился и слегка коснулся своей шляпы в благодарность за комплимент. Не в силах подыскать нужные слова, он не знал, не грубо ли будет снова повернуться лицом к порту, ведь тогда этой даме придется лицезреть его спину. Однако женщина избавила его от хлопот — мгновенно подойдя к перилам и сложив на груди руки, она устремила взор вдаль; корабль тронулся.

— Я думала, будет больше народу, — сказала она, смотря вперед.

— Правда? — спросил Робинсон. — А вот я, наверное, никогда не видел такого столпотворения. Говорят, пароход вмещает тысячу восемьсот душ.

— Я говорила о провожающих. Ожидала увидеть толпы мужчин и женщин, которые машут платками, оплакивая разлуку с близкими.

— Мне кажется, такое бывает только в книгах, — сказал он, — но только не в реальной жизни. Думаю, люди так заботятся о других лишь в художественной литературе.

— Ну и слава богу, — ответила она. — Сама-то я толпы недолюбливаю. Хотела отсидеться в каюте, пока не выйдем в открытое море. Но потом подумала: возможно, я никогда больше не увижу Европу и буду потом жалеть, что не взглянула на нее в последний раз.

— Об этом-то и речь, — встрял Эдмунд, подавшись вперед и слегка подозрительно взглянув на даму. Если уж завязался разговор, он решил тоже в нем поучаствовать. — Мне удалось уговорить его подняться на палубу с помощью точно такого же аргумента.

Женщина улыбнулась и взглянула на обоих своих попутчиков.

— Прошу прощения, — сказала она. — Я не представилась — Марта Хейз. — Она по очереди протянула каждому из них руку. — Рада знакомству.

— Джон Робинсон, — последовал ответ. — Мой сын Эдмунд.

Назвав мальчика, он покосился на него — вероятно, именно из-за этого мистер Робинсон и не хотел подниматься на палубу. Хотя путешествие должно занять примерно одиннадцать дней, он был убежден: чем меньше случайных встреч, тем лучше, даже если им обоим придется обречь себя на полную изоляцию.

Однако Марта мгновенно почувствовала расположение к мистеру Робинсону — от него веяло спокойной респектабельностью, которая так нравилась ей в мужчинах. Марта слышала о том, что трансатлантические пароходы славятся многочисленными волокитами, но чувствовала, что этот господин не из таких. Его потупленный взгляд и унылый вид контрастировали с лихорадочным возбуждением других пассажиров.

— Вы направляетесь прямо в Канаду или продолжите путешествие?

— Скорее всего, продолжим, — ответил тот, хотя это было и не так.

— А дальше куда?

Мужчина задумался и облизнул губы. Мысленно представил себе карту Северной Америки и спросил себя, какой конечный пункт мог бы показаться правдоподобным. Хотелось назвать Нью-Йорк — но тогда возникал вопрос, почему они не сели на прямой рейс до этого города. Ну а на севере Канады, разумеется, ехать было некуда. Он зажмурился и почувствовал в груди тупой приступ паники, комок подступил к горлу, где вспыхивали и тут же гасли слова.

К счастью, ситуацию спас Эдмунд, сменивший тему разговора.

— На какой палубе ваша каюта? — спросил он. Мисс Хейз секунду помедлила, затем повернулась к мальчику.

— Во втором классе, — ответила она. — В общем-то очень милая каютка.

— А мы в первом, — сказал Эдмунд. — Правда, у нас койки, — добавил он недовольно.

— Мистер Робинсон! Это вы, мистер Робинсон? — Громкий крик за спиной заставил всех троих обернуться. Перед ними возвышалась миссис Дрейк из каюты А7 — она блаженно улыбалась, словно кошка, наевшаяся сливок, а рядом, с угрюмым видом стояла ее дочь Виктория. Миссис Дрейк надела другую шляпку — на сей раз гораздо более замысловатую — и зачем-то держала в руках зонтик от солнца. Ее идеально круглое лицо при виде них засияло от счастья, хоть она и окинула мисс Хейз неприязненным взором, словно подозревая, что эта женщина — из рабочего класса и, стало быть, не годится для изысканного общества.

Виктория пристально посмотрела на Эдмунда и недоверчиво сощурилась.

— Я — миссис Дрейк, — добавила через мгновение пожилая дама, чтобы вывести из замешательства не узнавших ее попутчиков. — Мы познакомились, когда я с дочерью искала свою каюту.

— Ах да, — сказал мистер Робинсон. — Миссис Дрейк. Рад новой встрече.

— Какое совпадение — мы познакомились внизу, а потом, поднявшись наверх подышать воздухом, увидели вас первыми. Я сказала Виктории — говорю: «Смотри, это же милый мистер Робинсон со своим сыном, пойдем с ними поздороваемся. Они будут в восторге от новой встречи с нами». Я ведь так и сказала, Виктория?