Криппен

— Всеплохо, — сказал он, встав и разгладив брюки, а затем потрясенно приложив ладонь ко лбу. — Ты не понимаешь. Я не должен был… Я не могу этого объяснить, это…

— Эдмунд, что, в конце концов, произошло? — спросила она, начиная злиться. Это было возмутительно. Она еще никогда не сталкивалась с такой реакцией на любовный поцелуй. Что с ним в самом-то деле? Набожный он, что ли?

— Ради всего святого, мы просто целовались, — сказала она.

— Да, но я не должен был тебя целовать, — твердил он. — Я не… ты не в моем вкусе, — сказал он.

— А мне так не кажется. По-моему, тебе понравилось.

— Да. То есть нет. Мне не могло понравиться. Я… — Он в смущении огляделся вокруг, а затем обошел ее и зашагал поскорее прочь. — Извини, Виктория, — сказал он. — Мне нужно идти.

— Но так нельзя, — закричала она, рассердившись из-за его глупости. — Мы ведь только начали. Вокруг никого нет, нас никто не увидит. Тебе со мной будет хорошо, Эдмунд, — мягко проговорила она, — если только ты позволишь.

— Я должен, — повторил он. — Прости. — Он отвернулся, чтобы Виктория не видела его лицо, и побежал вдоль палубы, чуть не споткнувшись о бухту каната: его ботинки громко загрохотали по дереву.

Тем не менее практически нога в ногу с ним бежал Том Дюмарке, который слышал и видел все произошедшее и готов был уже перепрыгнуть через шлюпку, чтобы избить Эдмунда до полусмерти, как вдруг тот вырвался из объятий Виктории и бросился наутек. Но теперь она осталась у них за спиной, и Том не собирался спускать ему все это с рук. Как только Эдмунд повернул влево, чтобы направиться к центральной палубе и трапу к каютам, Том бросился ему наперерез и преградил путь.

Эдмунд в удивлении замер, увидев его перед собой и поняв, кто это, потом собрался уже бежать дальше, но младший мальчик оказался проворнее и, схватив его за горло, стал оттеснять назад, пока не прижал к деревянной надстройке с каютами первого класса.

— Том, — пропищал Эдмунд, но мальчик не дал ему договорить, перекрыв рукой кислород. — Что ты…

— Не говори, что я тебя не предупреждал, — прошипел Том. — Я велел тебе держать от нее руки подальше.

— Я не… — начал Эдмунд, пытаясь закончить фразу, но тотчас запнулся.

Том отпустил его горло, но перед ним Эдмунд не мог сдвинуться с места и пристально смотрел ему в лицо.

— Ты думаешь, я пошутил? Да? — спросил Том, достав нож из кармана, и, раскрыв его, помахал лезвием в воздухе перед самым лицом перепуганного Эдмунда. — Что ж, тогда я тебя проучу, — сказал он. Правой рукой Том потянулся к промежности Эдмунда, намереваясь схватить его за мошонку и прижать к стене, а левой отрезать маленький кусочек кожи под носом — прием, о котором он узнал в детстве из «Тома Сойера». Однако, протянув руку, Том наткнулся на пустоту между ногами и стал искать дальше, за что бы взяться, пока не осознал, что ухватиться там не за что. Удивившись и желая понять, в чем дело, он взглянул Эдмунду в лицо: глаза мальчика широко открылись, челюсть отвисла, он на мгновенье разжал руку — и этого хватило, чтобы вырвать у него нож и зашвырнуть его подальше.

Через секунду, прежде чем он успел понять, что произошло, его уже тащили через палубу «Монтроза» к перилам. Том сучил ногами о деревянный настил, пытаясь найти точку опоры и встать прямо, но это было невозможно, и, не успел он опомниться, как его уже силой поволокли задом наперед. В ужасе крутанув головой, Том увидел плескавшуюся внизу воду и, быстро отвернувшись, умоляюще посмотрел в глаза мистеру Джону Робинсону, который неожиданно нашел в себе силы справиться с мальчиком и теперь угрожал ему расправой.

— Пожалуйста, — закричал Том, с трудом выдавливая из себя слова: настолько он перепугался, что его сейчас сбросят в море. — Пожалуйста. Простите…

— Простить? — заорал мистер Робинсон, оглянувшись на Эдмунда, который теперь уже сидел и гладил горло, громко кашляя. — Я тебе покажу прощение. Больше ты не будешь этого делать, уверяю тебя.

Он схватил мальчика сзади за штаны и уже готов был поднять его и вышвырнуть за борт, но тут ему на плечо легла чья-то рука: ярость тотчас утихла, и к нему вернулся здравый смысл.

— Отпустите его, мистер Робинсон, прошу вас, — с тревогой сказал Матье Заилль. — Отпустите. Дайте мне с ним потолковать.

Обернувшись, он увидел рядом Марту с перепуганным лицом и, смягчившись, снова повернулся к Тому и оттолкнул его не к родственнику, а вдоль палубы.

— Он хотел его убить, — сказал мистер Робинсон, взглянув на дядю мальчика. — Приставил к шее Эдмунда нож.

Том, дрожа, стоял на палубе, озадаченный тем, что произошло. К тому же его только что в очередной раз испугали водой.

— Не волнуйтесь, я его накажу, — пообещал Матье, презрительно глядя на племянника. — Он больше не будет никому из вас докучать.

— Он какой-то ненормальный, — сказал Том, показывая на Эдмунда, пытавшегося сдержать слезы. — У него что-то…

— Замолчи, — приказал Матье. — Извини, Эдмунд, — прибавил он, взглянув на юношу. — Прошу за него прощения.

— Все хорошо. Только я хочу спуститься в каюту, — прошептал тот: горло все еще болело от цепкой хватки мальчика. Эдмунд побежал вниз по ступенькам, Марта — за ним. На палубе остались лишь мистер Робинсон, мистер Заилль и Том Дюмарке.

— Если ты его еще хоть раз тронешь, — сказал мистер Робинсон, — я отрежу тебе обе руки. Так и знай, я не шучу. Ты меня понял? — Он говорил так четко и выразительно, что Тому ничего не оставалось, кроме как быстро кивнуть. Матье сощурился, удивившись силе этого человека. — Надеюсь, мы хорошо друг друга поняли, — добавил мистер Робинсон, а затем тоже развернулся и медленно пошел прочь.

— Идиот, — пробормотал Матье, приподняв племянника над палубой. — Ты такой же испорченный, как и твой отец. Что ты собирался сделать?

— У него что-то… этот Эдмунд… у него нет… — Видимо, он не мог закончить фразу: все мысли перепутались.

Матье взял его под локоть и с раздражением повел обратно в «президентский люкс».

И, подобно тому, как Виктория следила за Эдмундом, а Том следил за Викторией, с высоты своей штурманской рубки капитан Кендалл следил и подслушивал за всеми, но при этом ни во что не вмешивался. Больше всего капитана обрадовало открытие, сделанное Томом Дюмарке, — открытие, окончательно подтвердившее его догадку. «Теперь уж недолго осталось», — подумал он про себя с улыбкой и отвернулся.