Кристмас
Шрифт:
Не выдержав, Женя позвонила родителям – они действительно были на даче и, узнав, что она приехала раньше обещанного, обрадовались и предложили ей приехать. Женя раздумывала ровно секунду. Она вызвала такси, а сама, чтобы хоть как-то отвлечься от мрачных воспоминаний, решила убрать со стола и помыть посуду.
Она пошла на кухню и вдруг нахмурилась – оттуда шел звук льющейся воды. Странно, разве она ее включала? Когда она выходила из кухни, краны были закрыты…
Подходя к кухне, она неожиданно почувствовала какой-то тяжелый запах, смесь застарелого пота, мочи и лекарств. Этот запах вызвал в памяти девушки события, которые она давным-давно
Евгении показалось, что вокруг потемнело, хотя в квартире горели все лампы. Это была ее тетя, Анастасия Георгиевна, которую она убила несколько лет назад.
– Наконец-то ты пришла, – прошамкала старуха, не оборачиваясь. – А мне вот полегчало немного, так я решила в доме прибраться…
Из горла Евгении вырвались какие-то всхлипы, девушка была на грани обморока. Без сил она облокотилась к двери, потерла глаза. Она просто устала, и у нее начался бред. Женя приоткрыла веки. Тетка не исчезала.
– Ты не видела мои таблетки? А, сиделочка? – прокаркало существо в грязном халате.
Женя стала медленно сползать на пол. Старуха закончила мыть посуду, закрыла кран и обернулась. На испещренном морщинами лице блуждала безумная ухмылка, обнажая пеньки зубов.
– Что же ты уселась на пол, сиделочка… – пропыхтело существо, ковыляя к девушке. Женя попыталась крикнуть, но вместо этого лишь что-то вяло пискнула, как умирающая мышь. Потом стало темно.
Через двадцать минут приехало такси, но водитель напрасно трезвонил в дверь Алексеевых. Чертыхнувшись, он связался с диспетчером, потом еще немного подождал и через некоторое время, сплюнув, уехал.
Родители девушки, не дождавшись дочь, принялись звонить домой, но трубку никто не брал. Встревоженные, они сорвались с дачи и в полпятого утра уже были в Воронеже.
Женя с каменным лицом сидела у кровати, рядом стоял стул, на котором были разложены какие-то таблетки, пилюли и пузырьки с каплями. Девушка что-то успокаивающе говорила сама себе, заботливо поправляла одеяло и делала какие-то записи в тетрадке. На родителей она не реагировала.
Когда ее увозила машина «Скорой помощи», Женя в слезах просила не оставлять тетю одну.
Максим вошел в дом и только сейчас подумал, что совершенно не представляет, как действовать дальше. Спуститься в подвал? Если тварь там, она просто порвет его. Наверху, правда, осталось ружье, но, как он уже понял, против этого монстра пули были бессильны.
Вдруг где-то на втором этаже раздался болезненный вздох. Максим вздрогнул от неожиданности. Он взял со стола, на котором еще оставались остатки еды, нож и стал медленно подниматься по ступенькам.
– Ангелина, это ты? – осторожно спросил он, но ответом ему была тишина. Может, это уловка? Хотя вряд ли – этот Идол Смерти, как его называли, не похож на того, кто будет маскироваться, – он действует напролом. Тем временем вздох повторился, на этот раз громче.
Фирсов подошел к двери, откуда доносились звуки, и вдруг остановился как вкопанный. Откуда-то снизу донесся голос Лешки, убитого восемь лет назад. Он весело смеялся и что-то оживленно
рассказывал.«Не может быть, – застучало в голове Максима. – Это просто очередные глюки». Но голос был таким реальным, он был готов поклясться, что это именно Лешкин голос!
Где-то в конце коридора мелькнула серая тень, и Максим решительно вошел в комнату. Ему показалось, что тишина облепила его со всех сторон. В комнате стоял запах пыли и чего-то старого, древнего.
Взгляд парня остановился на кровати, и пальцы непроизвольно разжались, выронив нож. На постели лежала девочка. Та самая девочка, дочка этнографа, и она была с ног до головы забрызгана кровью. Максим вскрикнул, едва удержавшись на ногах, затем что-то зашептал. Сзади призывно заскрипел старый рассохшийся шкаф, приветливо распахивая облезлые дверцы. Ведомый какой-то неизъяснимой силой, высоко поднимая ноги, будто он шел по болоту, Максим, как марионетка, зашел в шкаф. Руки, показавшиеся ему чужими, прикрыли за собой дверцы, оставив тоненькую щель.
И он совсем не удивился, увидев, как возле мертвой девочки уселась женщина, ее мать. Максим закрыл глаза и начал молиться. Ему очень хотелось верить, что это просто-напросто кошмарный сон и в этом сне он совершил прыжок во времени, вернувшись на восемь лет назад.
Вместе с тем он совершенно не понимал, почему даже во сне у него не хватает мужества открыть дверь и выйти из шкафа. В голове роем носились какие-то бредовые мысли, перед глазами попеременно возникали образы погибших ребят, а также сумасшедших обитателей этого дома.
Вдруг что-то изменилось. Кто-то медленно поднимался по лестнице, о чем возвещал скрип ступеней. Свет в комнате стал ярче, что-то зашумело, раздался звук падающего предмета, и Максим осторожно посмотрел в щель. Никакой женщины уже не было, и девочки вроде тоже. На стуле посреди комнаты сидел бывший участковый и пристально смотрел на шкаф.
Вздохнув с облегчением, Фирсов вышел наружу.
– Что случилось, Макс? – спросил Аникеев. – Что-то вспомнил? На тебя это не похоже, – с этими словами он рассмеялся.
Макс внимательно оглядел кровать. Ни следов крови, ни смятой постели, ничего такого, что напоминало ему о тех ужасных событиях.
– Э-э, брат, да у тебя тоже, я смотрю, в башке стали шестеренки не в ту сторону крутиться, – заметил майор в отставке. Потом с гордостью похвастал: – А я только что убил эту мразь. Благодарностей не нужно. Так что можешь идти искать свою Ангелину, сердцем чую, она где-то здесь.
– Вы убили этого оборотня? – не поверил Максим.
– Именно, – подтвердил бывший участковый. Он болезненно скривился: – Меня тоже чуть-чуть зацепило. Не поверишь, парень, но эта срань научилась перевоплощаться! Представляешь, обернулась моим волком. Ты закричал, я побежал в дом и на другого волка наткнулся, мертвого. Этот мой и был. Оборачиваюсь – а это чудище уже на меня прет.
– И что? – все еще с недоверием произнес Максим.
– Хорошо, вилы под руку попались. Наколол, как на шампур. Можешь выйти взглянуть, – беззаботно произнес Аникеев. – Видать, в теле животного Идол слабее становится. Да и к тому же до двенадцати часов десять минут осталось. Ему скоро спать пора.
Макс слушал бывшего майора, пытаясь осмыслить информацию. Что-то ему явно не нравилось. Не нравился беспечный тон Аникеева, не нравилось какое-то неестественно дурашливое настроение, не нравилась даже поза мужчины – он сидел, скукожившись, как старый башмак, старательно загораживая живот и грудь руками.