Кровавые Цепи

— Умираешь. И нет спасения от проклятья. Ты не Борис Разящий, у которого за спиной Империя. И что бы ты ни говорил, до его таланта тебе далеко. Не сможешь столько времени продлевать жизнь.

Я облизнул окровавленные губы.

— На поддержание твоего здоровья тратятся дорогие ресурсы. Ты будешь нам помогать? Или хочешь умереть и не мучиться?

Я прочистил горло и ответил:

— Мои друзья тут. Хочу спасти их. Моё предложение о сотрудничестве в силе.

Алиса права. Чем сильнее существо, тем качественнее из него горячая чакра. Переход на третью звезду Глаз Весов вряд ли поможет мне выжить. А вот поглощение Пернатого…

Грудь вспыхнула болью, я снова зашёлся сильным мокрым кашлем. Перепачкал всю подушку в крови.

— Чертежи дирижабля скоро будут, — спокойно сказал Улгэн. — Твой дед должен мне услугу, и пришло время возвращать долги. Тебя же устроят чертежи от Михаила Белова?

Я криво усмехнулся. Мой план по получению доступа к чакросети провалился. И причина очень иронична. Смешно.

— Устроят, — выдохнул я и с трудом сел. — А сейчас отведите меня к вашим ремесленникам и расскажите все секреты ваших металлов. Старик, ты сам видишь, что долго они со мной не пробудут.

— Вижу, — проворчал Улгэн. — Айнана тебя проводит.

Женщина вышла из-за спины старика и помогла мне встать и одеться. А потом, придерживая, повела на выход из дю. Но не успели мы дойти, как внутрь шатра ворвались Лулу и Лиза. Они резко остановились передо мной. Запыхавшиеся, красные.

— Белов, ты чего, в гуля превратиться решил? — неуверенно спросила Лулу, оглядывая меня с ног до головы.

— Волновались за меня, мои тараканы? — я улыбнулся.

— Пф-ф, — Лиза вышла первой. А за ней и Лулу.

Я проводил их взглядом и твёрдо решил, что сделаю всё возможное для спасения их жизней. Даже если придётся пожертвовать своей.

Глава 19. Ритуал

Чучин, мэнун и алтан — три металла, добыча которых ведётся только на территории Восточных Племён. И каждый из них помогает Племенам выживать.

— Цени нашу щедрость, ребятишка, — прошептал Улгэн.

— Угу, щедрость, — пробурчал я, покрепче сжав рукоять трости, на которую опирался. — Для покойника.

Улгэн хмыкнул, но промолчал.

Прямо сейчас мы стояли в конусовидном здании, сделанном из еловых веток, — у стены рядом со входом — и смотрели в слабо освещённый центр помещения. Там находилась круглая платформа, обшитая сероватой кожей. Из неё в разных местах торчали старые оленьи рога. Я разглядывал платформу и ждал. Вот-вот должен был начаться ритуал, который Тунгусы торжественно называли ге балдын. В дословном переводе это означало «второе рождение».

Мы с Улгэном были не одни. В комнате находились и другие Тунгусы. Кажется, они расположились у стен. Из-за полумрака я никого не видел, но отчётливо ощущал их враждебность. Не нравится им, что чужак присутствует на ритуале. Но мне как-то плевать.

Неделя прошла с момента, как вирус дал о себе знать и чуть не свёл меня в могилу. За это время я изучил все знания, которые имелись у Тунгусов о металлах. Улгэн умудрился достать чертежи дирижабля в рекордно короткие сроки — даже не знаю, как он это сделал. Поэтому строительство воздушных суден уже велось полным ходом.

— Идут, — предупредил Улгэн.

Сразу после его слов раздался плач ребёнка. В помещение вошла пожилая Тунгуска, крепко прижимающая к себе свёрток с младенцем. Ей навстречу выдвинулась странного вида старуха с очень худым, костлявым лицом, одетая в белые меха. Её глаза закрывала белая лента.

Что странно — волосы у неё были хорошие, даже красивые. Белоснежные, густые, заплетённые в косы, закреплённые бронзово-золотистыми кольцами. Они доходили почти до пола и заканчивались бронзовыми острыми наконечниками. Старуха бережно приняла ребёнка из рук женщины. Я заметил, как блеснули её ногти. Тоже бронзово-золотые. Если не ошибаюсь, то все металлические элементы на её теле — это алтан и чучин.

Старуха положила ребёнка на круглую площадку, между рогов. Из полумрака вынырнул безрогий белый олень, от которого веяло старостью и мудростью. В серебристых зубах он держал новорождённого оленёнка, который с любопытством мотал головой. Его тонкие длинные ноги качались из стороны в сторону под действием инерции.

Старый олень положил детёныша рядом с ребёнком и отступил в тень. Оленёнок попытался встать, но не смог. Старуха достала из рукава серебряный нож.

«Он сделан полностью из мэнуна?» — мысленно спросил я, чуть подавшись вперёд.

Думаю, да, — ответила Алиса.

Очень и очень интересно. Тунгусы ни в какую не хотели давать мне ещё немного мэнуна для изучения. Мол, каждая крупица на счету. А вот глядите-ка — целый нож сделали.

Старуха положила ладонь на голову ребёнка, тот затих и погрузился в сон. После этого она так же усыпила оленёнка.

— Во многих Племенах ге балдын проводят на живую, — тихо сказал Улгэн. — Но мы много столетий назад отошли от этой традиции.

Пока Улгэн говорил, я хмуро наблюдал за старухой, гадая, как именно она усыпила оленёнка и ребёнка. Я до сих пор так и не понял, как у Тунгусов устроена система развития. Они не Огранённые, это точно. И Чернокнижниками их назвать нельзя — они не забирают силу зверей, а на равных взаимодействуют с ними. Но если у Огранённых и Чернокнижников всё более-менее ясно — кость, узор, чакра, Грань или метка, — то у воинов Племени полная неразбериха. Я не видел, чтобы они манипулировали чакрой. Например, старуха, ни разу не выпустила чакру из ладоней.

Когда я заявился со своим вопросом к Улгэну, он сказал, что ему лень объяснять и он возьмёт меня на ближайший ритуал ге балдын, где я сам всё увижу. Вообще, чем хуже становилось моё здоровье, тем лучше ко мне относились Тунгусы. Они искренне верили, что я умру, и ничего не скрывали. Одно плохо — теперь за мной неустанно следовала Айнана и старалась минимизировать мой контакт с Лулу, Лизой, Змеем и Камбалой. Видимо, Тунгусы опасались, что я поделюсь с ними секретной информацией.

— Первый этап. Сбор крови, — пробормотал Улгэн.

Старуха склонилась над оленёнком, проткнула ему кожицу на шее и подставила к ране небольшую серебряную склянку, которую за мгновение до этого непонятно откуда вытащила. Ещё один предмет, сделанный из чистого мэнуна.

Набрав крови, старуха коснулась рукой ранки, и та сама собой зажила. Снова. Ни узоров, ни чакры. Как она это делает? После оленёнка старуха перешла к ребёнку, в ту же склянку сцедила и его крови. Затем отставила её и вернулась к оленёнку.

— Второй этап, — серьёзно сказал Улгэн. — Обнажение главной кости.