Кровавые сны

— Хотите, господин, прочту хоть сейчас весь «Розарий», [15] дабы развеять ваши сомнения? — Феликс подумал, что его собеседник, возможно, скрывает свои настоящие религиозные убеждения.

— Нет, любезный отрок, не утруждай себя, — сказал старик с тонкой улыбкой.

— Я спросил про Зеландию оттого, что хотел бы выйти в морское плаванье, — поделился Феликс со стариком. — Это составляет главное устремление моего сердца…

— У твоего сердца будет еще множество мечтаний, порывов и устремлений, — снова улыбнулся старик.

15

Феликс имеет в виду 4 главные католические молитвы, читаемые в определенном традициями порядке.

— Вы правы, господин, — опомнился Феликс, — не смею более злоупотреблять вашим терпением. Прощайте!

Набив живот пирогом с требухой и капустой, купленным с переносного лотка, Феликс не удержался от покупки фетрового берета с фазаньим пером, и у того же шляпника разузнал, откуда начинается дорога на Льеж. Оказалось, что столица епископского княжества располагается снова-таки на востоке от Намюра, всего лишь в дне пути верхом. Феликс не располагал конем, но теперь он был достаточно тепло одет, и решил двинуться в путь без промедления. Лесная дорога близ Намюра в дневное время изобиловала путниками, но, по мере отдаления от города, их поток иссяк. К тому же начался холодный осенний дождь, и плащ Феликса, промокнув, стал давить, как тяжелый груз на плечах. Сапоги из тонкой кожи, предназначенные для верховых прогулок, совершенно не подходили для ходьбы по размокшей грязи. Феликс подумывал, чтобы снова перетечь в Темный облик, но боялся, что нести в зубах тяжелый тюк промокшей одежды будет еще противнее, чем шагать по грязи. За очередным поворотом из леса выступили дома придорожной деревни, и Феликс решил, что если здесь найдется трактир, то хотя бы тарелку теплого супа на оставшиеся скудные деньги он может себе позволить.

Но харчевня с постоялым двором были заняты отрядом испанских солдат. Изнутри слышались крики, звон и ругательства на кастильском наречии. Собственно, кроме ругательств, молодой ван Бролин по-испански не знал почти ничего. На веранде, где в летнее время посетители могли наслаждаться трапезой на свежем воздухе, воин с такими же каштановыми кудрявыми волосами, как у самого Феликса, обжимал полную светловолосую девицу. Та, похоже, пыталась вырваться из объятий, но ее жалобы испанца не слишком волновали. Миновав трактир, Феликс увидел, что на дереве сразу за двухэтажным домом висят повешенные — мужчина и женщина. Судя по тому, что никакого запаха трупы не издавали, казнь состоялась не так давно.

Феликс ускорил шаг и на некоторое время забыл о неудобствах, причиняемых путнику дорожной грязью. Присутствие смерти вообще заставляет относиться более снисходительно к неприятностям. Шагая быстро и налегке, он еще до сумерек поравнялся с группой из десятка германских паломников. Вступив с ними в разговор, Феликс узнал, что те возвращаются из Нотр-Дам де Намюр, где, оказывается, желающие могли прикоснуться к ребру святого Петра и ступне святого Иакова. Феликс даже не знал, что находился в такой близости от апостольских мощей, и про себя жалел о том, что не удосужился посетить литургию. Чтобы получить хоть какое-то впечатление, Феликс начал расспрашивать паломников, и вскоре уже знал, сколь просветленными становятся люди, коснувшиеся благостных мощей.

Увлеченный разговором, мальчик с опозданием заметил, что первые паломники остановились. А, заметив, понял, что их окружают вооруженные люди. Вид у грабителей был самый свирепый, но и несчастный одновременно. Не сразу сообразил Феликс, что перед ними гёзы, те самые, которых он представлял отважными и благородными защитниками Фландрии от угнетения. Ни капли в потрепанных, небритых, грязных гёзах не было от людей, которыми Феликс мог бы восхищаться. Может, это были обычные разбойники, лишь притворяющиеся борцами за свободу от тирании? Говор у них был, однако, привычный для жителей северных провинций, такой же фламандский, как и у самого Феликса.

— Господа, — сказал Феликс, широко улыбаясь, — в деревне, которую мы только что миновали, расположились испанцы. Грабеж этих бедных паломников даст вам пару медяков, несравнимых с опасностью пребывания на открытой дороге.

Лучше бы он молчал.

— Католический ублюдок! — рявкнул на мальчика ражий гёз в каких-то немыслимых обносках, с жидкими волосами, но со сверкающим кинжалом в руке. — Давай сюда это! — и сорвал с головы ван Бролина только что купленный новенький берет.

— Что мальчишка говорит об испанцах? — спросил этого типа другой, в руках у которого была аркебуза, и дымился фитиль, обмотанный вокруг трех пальцев левой руки.

— Я говорю… — но резкий удар в лицо прервал его речь. Не подхвати Феликса паломник, он бы упал в грязь.

— Ударь меня, мерзавец! — крикнул паломник. — Зачем бьешь мальчишку?

Как только мужественный германец выпалил эти слова, ражий грабитель выкинул вперед руку с кинжалом, сталь мелькнула надо лбом Феликса и вонзилась под челюсть несчастному паломнику, мальчик отшатнулся, разбойник вырвал оружие, и немец упал навзничь, зажимая рукой горло, из которого рвалась кровь.

— Что ты творишь, безумец? — в лице грабителя с аркебузой сожаление мешалось с презрением. — Это всего лишь паломник из чужой страны.

— Одной католической собакой меньше! — не унимался ражий убийца. — Порадуем Христа, пусть сдохнут все!

— Они безоружные богомольцы! — вмешался третий гёз, приближаясь.

— Наши, которых жгла инквизиция, тоже не были вооружены!

— Где ты видишь перед собой Священный трибунал? Это простые люди, такие же, как мы.

— Уходим! — скомандовал кто-то спереди, и это слово повторили некоторые гёзы, которым их ранг, видимо, позволял командовать другими.

Вероятно, к этому времени грабители успели отобрать деньги у всех паломников, за исключением мальчика, о котором забыли, или просто не предположили, что у него может быть кошелек. Впрочем, Феликс не думал об этом, удрученный жестокой расправой над беднягой, заступившимся за него.

Как легко потерять жизнь, содрогался Феликс, как все тяжело достается, но уходит легче легкого. Еще недавно он был сыт, прекрасно одет и благополучен. За несколько дней, да что там, за пару мгновений Феликс превратил свою приятную жизнь, наполненную играми, роскошью и весельем, в мучительное прозябание. А только что из-за него вообще — умер достойный, хороший человек. Отомстить убийце! Феликс представил, как он в Темном облике прокрадывается в спящий лагерь гёзов. Сколько их может быть? На дороге показались около двух десятков, но кто-то еще, возможно, оставался в лесу, или в лагере, если у них есть постоянный лагерь.

Грабители скрылись между деревьями, а паломники столпились подле убитого. Феликс тоже встал рядом, чтобы запомнить его простое честное лицо. Человек, который вот так заступился за незнакомого мальчишку, зачем он это сделал? Феликса хлестнули по лицу, но убивать, похоже, не собирались. Да, но кто мог подумать, что разбойник вдруг ударит кинжалом человека, ничего дурного ему не сделавшего. Смерть гуляла совсем близко от Феликса, дышала на него, присматривалась к нему. Она как будто хотела чего-то, добивалась внимания, ждала. Феликс понял, что думает о смерти, как о человекоподобном существе, но это было как раз понятно: многие живописцы Нижних Земель уже рисовали Смерть в виде скелета с косой. Феликс был уверен, что она ждет от него мести. Но он остался с паломниками, помог им хоронить погибшего и молился вместе с ними на могиле, увенчанной наспех поставленным корявым крестом из веток. Сырой осенний лес вокруг тянул из людей тепло, вскоре наступила темнота, однако обобранные, униженные, бедные паломники ничего не боялись. Они свято верили в жизнь вечную, и вера служила им щитом от холодного осеннего уныния.

* * *

— Счастливого Рождества!

— И вам счастливого Рождества, святые отцы! — натопленный домик, изъятый у семьи еретиков, собрал на праздник всех служителей трибунала, председателем которого состоял Кунц Гакке. Домик находился в Антверпене, у самой цитадели, воздвигнутой знаменитым Франческо Пачиотто. Хотя король Филипп II положился на испанского архитектора при постройке мрачного Эскуриала, но даже тот был учеником Микеланджело, а в основном архитекторы в его империи были все итальянцы да фламандцы. Жители Испании, если не обрабатывали землю, то шли в солдаты, либо в клирики, к числу коих принадлежали также служители святой инквизиции.