Кровавые узы

— Я могу помочь вам, агент?

— Нет. — Холлис прочистила горло. — Нет, спасибо. Мне просто нужно немного размять ноги.

И, пожалуйста, подвиньтесь чуть вправо, потому что вы наполовину стоите в этой бедняжке…

— Пожалуйста, не заходите далеко. — Медсестра улыбнулась и энергично направилась дальше, абсолютно не осознавая, что проходит через дух другой женщины.

— Я ведь мертва? — прошептала она.

Холлис быстро осмотрелась, надеясь, что рядом нет больше никого, кто мог бы увидеть, как она разговаривает сама с собой. Затем тихо произнесла:

— Мне жаль. Действительно жаль. Но я не могу помочь. Моя подруга все еще жива, и я должна добраться до нее прямо сейчас.

Женщина, кивнув, сделал шаг назад.

— О… хорошо. Я понимаю. Просто… не знаю, что теперь делать. — Она посмотрела вдоль коридора, а затем несчастным голосом добавила: — А разве не должно быть света?

О, черт.

— Мне жаль. Я не знаю. Но думаю, ты можешь… двигаться дальше… если хочешь.

— Думаю, я должна хотеть, верно? — Женщина кивнула и ушла, выглядя еще более потерянной и одинокой, чем раньше.

Холлис почувствовала себя абсолютно бесполезной, и сделала мысленную пометку — если она переживет все это, то посвятит гораздо больше времени изучению медиумов в общем и собственных способностей в частности. Тогда она, по крайней мере, будет знать, что сказать этим бедным душам. Но сейчас Холлис направилась к отделению интенсивной терапии. При этом она старалась не поднимать глаз, чтобы не встретиться взглядом с каким-нибудь духом.

По отделению интенсивной терапии бродило еще четверо.

А, кроме того, еще две медсестры.

Понимая, что посещение Дайаны в пять утра, вряд ли покажется им удачной идеей, Холлис скользнула в комнату с надписью «Только для персонала», которая оказалась гардеробной. Оставив небольшую щелку, она стала наблюдать за столом медсестер.

Ждать и так было достаточно тяжело, но Холлис также беспокоило, что все окружающее приобрело сероватый блеск и покрылось своего рода туманом. Будто она смотрела на нечто, расположенное дальше, нежели ей казалось ранее. И не важно сколько раз Холлис терла глаза или пыталась стряхнуть это ощущение, оно все равно оставалось.

Реальными, близкими и цветными выглядели только духи — их ауры сияли энергией.

И это чертовски пугало.

Прошло еще долгих пятнадцать минут прежде, чем одну из медсестер вызвали, и она отошла от стола, а другая, заболтавшись по телефону, повернулась к Холлис спиной.

Холлис проскользнула мимо стола медсестер и вошла в отделение интенсивной терапии.

Там находилось только три пациента — двое мужчин и Дайана. Все они были присоединены к дыхательным аппаратам, поэтому первой вещью, которую Холлис осознала, был навязчивый звук этих машин. Потом она заметила другие аппараты, которые гудели и щелкали, контролируя состояние пациентов. Из капельниц жидкость капала в трубки, затем в иглы и потом в тела. В пакеты, висящие снизу, вытекала жидкость, оказавшаяся в телах лишней.

Пытаясь игнорировать все это, Холлис почувствовала облегчение, увидев, что с обеих сторон кроватей висят занавески. У постели Дайаны они были задвинуты достаточно, чтобы обеспечить некое подобие уединения. Холлис вошла.

— Привет, Холлис.

Его голос был низким и грубым, все еще хриплым от вчерашнего крика и, вероятно, оттого что он все это время продолжал разговаривать с Дайаной. Его волосы выглядели так, будто в них много раз запускали пальцы, хотя обеими руками он сжимал ладонь Дайаны. Лицо выглядело изможденным и на нем читалось отчаяние и огромная нужда.

Холлис не могла на это смотреть и отвела взгляд, увидев Дайану, неподвижно лежащую на постели. Она была подключена к аппарату искусственного дыхания, который с монотонным шипящим звуком подавал воздух в ее легкие. Другие аппараты контролировали ее сердцебиение, кровяное давление и еще что-то непонятное. Холлис увидела бинты, дренажи и…

На сама Дайану смотреть было куда сложней. Не из-за аппаратов, трубок или бинтов, а потому что у нее был такой же сероватый блеск, как у всего остального. И это пугало Холлис до чертиков.

— Привет, Квентин. — Она старалась, чтобы ее голос звучал ровно.

— Они сказали, что она вероятно не выживет. — Его взгляд был сосредоточен на лице Дайаны. — Знаешь, они ошибаются. Она сделает это. Она должна.

— Я знаю.

— Правда? Я не знал точно. Не так, как знаю теперь. Только, когда я увидел, как она падает, увидел всю эту кровь и… тогда я узнал. Все случилось так быстро, так чертовски быстро, что не было даже времени сказать ей. Все эти месяцы я мог рассказать ей. И не сделал этого. И в чем тогда, черт побери, смысл?

Холлис молчала.

Квентин, наконец, повернул голову и посмотрел на нее. Его глаза — Холлис знала, что на самом деле они голубого цвета — сейчас стали серыми, воспаленными и куда более темными, нежели Холлис когда-либо видела. Неожиданно он стал разговорчивым:

— Я не могу видеть будущее. Не теперь, когда мне это так необходимо. Я пытался, но не могу. Но одну вещь я вижу. Не важно, что они говорят о сканировании мозга и сердцебиении, Дайаны здесь нет. Я держу так крепко, как только могу, как только умею, но… Но я держу только ее тело, не душу.

— Думаю, ты держишь и ее душу. Ее дух.

— Ее здесь нет, — повторил он.

— Я хочу сказать, что ты якорь и удерживаешь здесь частичку ее. И она сможет найти путь назад.

— А сделает это?

— Да. Потому что должна.

— Да, — кивнул Кветин. — Потому что я не отпущу ее. Не важно, сколько потребуется времени, но я не отпущу. Даже если…

— Даже если?

— Знаешь, это было ее ночным кошмаром. Будучи маленьким ребенком, Дайана видела свою мать в таком же состоянии. Вероятно, в таком же. Тело с бьющимся сердцем, дышащее при помощи машины. Тело без души.

— Она вернется, Квентин.

— Потому что должна, — кивнул он.

— Да. Потому что должна.

Холлис думала, что сможет уговорить его оставить Дайану хотя бы на несколько минут, но теперь даже не стала пытаться. Вместо этого проговорила:

— Почему бы тебе ни опустить голову и не постараться отдохнуть.

— Я могу причинить ей боль, — сказал Квентин.

— Ты не сделаешь этого.

Холлис обнаружила в своих руках подушку и даже не стала задаваться вопросом, откуда она взялась. Она перегнулась через кровать и положила подушку так, чтобы Квентину всего лишь пришлось слегка повернуться и опустить голову. Это будет не самой удобной позой, но, по крайней мере, он сможет немного расслабиться.