Кровник

– У тебя нет выбора, ты должен и будешь меня слушать!

– Не буду! – топнул ногой младший. – Ты мне – не пример, сам без мозгов, ещё и меня учишь!

– Что ты сказал?! – вскинулся старший брат.

– Ну, подойди сюда, а то тебя из-за стола плохо слышно! – ухмыльнулся младший.

– Сейчас подойду! – засучил рукава Зелимхан, поднимаясь из-за стола.

– Мальчики, не надо!.. – хотела было вмешаться Зезаг, но Асхаб остановил мать семейства, решив, что сыновьям давно пора выяснить всё между собой.

– Выйдите на улицу, – сказал им отец.

Но уже было поздно. Вспыхнула суматоха: у всех сердце упало, особенно у матери. Бросились друг на друга, точно дикие, размахивая кулаками куда попало, поднялась ругань и настоящая драка. На обоих братьях не было человеческого образа, бились беспощадно, опрокидывая один другого, катая по полу, осыпая ударами.

– Разними, разними их! – умоляла Зезаг.

– Сами одумаются, – тихо произнёс Асхаб, мрачно сведя брови. Он уже решал, кого из них накажет первым.

– Убьют же друг друга! – почти плакала мать.

– Не убьют, – отстранил её отец. – Не позволю.

Вскоре на обоих братьях уже не было ни одного живого места – всё синяки и ссадины. В какой-то момент Зелимхан зашатался, и Хас-Магомед, воспользовавшись этим, кинулся на него, сбил с ног, повалил и стал бить с ещё большей жестокостью, уже в нос и в зубы. Зелимхан стал беспомощен, лежал с окровавленным лицом.

– Хватит! – воскликнул отец, мигом оказавшийся в гуще схватки, и одним мощным рывком отодрал Хас-Магомеда от Зелимхана. Несмотря на всю силу, какой обладал плечистый и грузный Асхаб, это оказалось на удивление непросто – младший вцепился в старшего бешеной хваткой.

Асхаб швырнул младшего сына в сторону, он отшатнулся, а старший тем временем утирал окровавленное лицо, по-прежнему лёжа на полу.

– Ты слишком далеко зашёл, Хас-Магомед, – угрожающе холодно произнёс Асхаб, не любивший повышать голос. – Нам предстоит долгий разговор с тобой, но сначала извинись перед братом, матерью и сёстрами.

– Перед ним не стану! – скрипя зубами от злости, ответил Хас-Магомед.

– Тогда пошёл вон! – указал ему на дверь отец.

– Пойду! – вырвалось из груди Хас-Магомеда внезапно и неожиданно для него же самого.

– Тогда уходи. Но если вернёшься – пожалеешь, – тихо и оттого вдвойне неумолимее и страшнее прозвучал голос Асхаба.

Через мгновение Хас-Магомед выбежал на улицу и растворился в ночной темноте. Зезаг закрыла лицо руками. Горло её сдавило, хотелось плакать навзрыд, но непререкаемый характер мужа не позволял расплакаться, и от этого ещё больше давило и болело в материнской груди.

– Догони его, Асхаб, догони, – просила Зезаг.

Асхаб перевёл дыхание, постоял некоторое время у двери. Затем, не глядя ни на кого, в полном безмолвии сел за стол и продолжил ужинать. Сыновья и дочки, утирая слёзы, последовали его примеру. Больше в тот вечер он не произнёс ни слова, лишь когда взглянул на избитого до крови Зелимхана, скупо обронил:

– Пойди, умойся.

Глава 2. Одиночество

Хас-Магомед бежал долго, не щадя ног, обуреваемый и горькой обидой, и стыдом, и злобой. Всё перемешалось в его сердце, как в пьяном забытьи. Он остановился, вдохнул измученной грудью свежесть леса и без сил припал к земле, в гущу высокой травы. Ночь была тепла и непроглядна, а сам он всё это время будто бесконечно плыл в чёрной тьме. Наконец, глаза привыкли к темноте, над головой простёрлась бледная луна и бездна звёзд, а между ними и древесным морем – зубчатые громады гор, тянущиеся неровной грядой. Недалеко, в овраге, спускавшемся из лесу, по каменистому ложу скакала кипящая речка.

Хас-Магомед лежал недвижно, дышал почти бесшумно, а в голове не появлялось ни единой ясной мысли, словно всё его сознание растеклось в ночной черноте лесов, в шуме чащи, по ступеням скал, ущельям и вершинам. Воздух постепенно сгущался, веяло наступающей грозой. Звёздное небо помутнело, его завлекало пеленой, а на горизонте уже громоздились тучи, надвигалась злобная буря. Всё во мраке ему казалось враждебным и грозящим.

Хас-Магомед то шёл, то полз, то карабкался. По счастливой случайности он обнаружил маленькую пещерку в горе и немедленно в ней же укрылся. Через час вдалеке уже слышались страшные раскаты грома, мерцали молнии, освещая на мгновения всю местность. Сердце сжимала ледяная рука ужаса. Снаружи заблестел ливень и под его мерные звуки Хас-Магомед забылся тревожным сном в своём убежище.

Утром, когда солнце осветило леса, у Хас-Магомеда исчезло ощущение тесноты и опасности. Всё стало просторным и будто даже приветливым: зелёные бездны внизу, зубья гор вдалеке, высокое небо. После отдыха всё это более не вызывало смуты в его сердце, наоборот, тянуло и зазывало. И только в этот миг Хас-Магомед осознал, что он никогда прежде не уходил так далеко от родного аула, но это более не страшило его. Вместо ледяного ужаса в сердце сохранилась лишь ноющая боль. И всё же возвратиться домой он не смел.

Спустившись из своего укрытия к ущелью, Хас-Магомед собрал грибов и ягод. Дядя Алибек, брат отца, давно научил его отличать полезные грибы и ягоды от дурных. Они насыщали не так, как тёплая домашняя еда, но и за них юноша благодарил милостивого Аллаха. После короткого завтрака он продолжил спуск и дошёл до самой реки, которую завидел ночью. Она помогла юноше утолить жажду, в ней же он и искупался.

Изучение местности заняло у него весь день, затем он вновь поел ягод и ушёл обратно в своё убежище. После нескольких таких ночёвок и вылазок, юноша совсем уже приспособился к новому образу жизни. Первое время он так и питался ягодами да грибами, но скоро принялся искать новые способы пропитания. Сперва он стал ловить рыбу в близлежащей реке, однако её вкус быстро надоел ему. Тогда Хас-Магомед научился добывать мелкую дичь, мастерить разнообразные ловушки, подбирать приманку. Когда же и этот способ охоты перестал удовлетворять его, юноша нашёл подходящий камень, заострил его и вырезал им себе из крупной ветки дубину. Забивать ею проворного зверька не всегда удавалось, да и к тому же это портило пищу. Тогда он избрал наиболее изящное и точное орудие – нашёл ветку подлиннее и потоньше своей дубины, выровнял, заострил конец и получилось небольшое копьё. Хас-Магомед овладел им в совершенстве – мало какая дичь, попав в его засаду, могла избежать меткого и твёрдого удара острого оружия.

Через несколько месяцев, счёт которым юноша давно потерял, он стал хозяином местности. Хас-Магомед твёрдо знал все прямые и окольные пути, где и какой зверь водится, как его добыть, где можно сорвать нужный плод, как без лишнего промедления добраться в ту или иную часть долины, которую юноша отныне считал своим владением. Пещерка его превратилась в настоящее жилище, пусть и со скромными удобствами – из дерева Хас-Магомед соорудил себе табурет, обустроил кровать из шкур и листвы, приноровился к разведению костра, готовки на нём и согреванию с его помощью. В реке он стирал одежду, оттуда же набирал воду и часто гулял по её каменистому берегу. Иногда в ущелье по ночам заливались воем шакалы. Со временем Хас-Магомед привык и к ним и больше не боялся встречи с ними, ибо теперь полностью мог положиться на своё умение владеть копьём.

Шли месяцы. Солнце становилось скупым на ласку, дни таяли всё скорее, а ночи ожесточались и растягивались. Горы меняли платья, вязь лесов наливалась золотом и багрянцем, воздух наполнялся мёдом. Высоко в чистой и безоблачной вышине всё чаще показывались стаи перелётных птиц, а их оперённые тени изящно скользили по долине.

Однажды в такую пору Хас-Магомед вышел поохотиться на зайца. После дождя, бодро шедшего всю ночь, зверька следовало искать в открытых местах, в траве и на лугах, поскольку в лесу его пугали падающие с деревьев капли.