Кровные узы

Леа сделала вид, что последних слов не расслышала. Может, и к лучшему, что в городе нет ярмарки.

— А в Херефорде поздно обедают? — осторожно спросила она. — Может, у нас останется время после обеда? Если будет еще светло, сходим на рынок? — Муж молчал, пристально вглядываясь в приближающийся замок. — Мы сходим только посмотреть, милорд, только посмотреть.

Реднор повернулся к ней — лицо его ничего не выражало.

— Посмотрим.

Леа не осмелилась хоть как-то выказать разочарование. Опыт подсказывал ей — пользы от вздохов нет. Может, когда они будут переодеваться к обеду, стоит попросить еще разок. Тогда никого рядом не будет. Она задала какой-то пустяковый вопрос. Реднор коротко ответил и замолчал, погрузившись в раздумья.

Леа забыла о рынке, едва кавалькада въехала в замок Херефорда. Замок был просто огромен — восемь башен с могучими зубчатыми крепостными стенами между ними. Это было необыкновенное зрелище. Но, когда Леа вошла внутрь, она едва не лишилась дара речи — такого великолепия она и представить себе не могла. Солнечный свет заливал гостиную через три громадных окна. Здесь было так тепло и уютно… А какую спальню приготовили молодоженам! Туда Леа проводила графиня, мать юного Херефорда, милейшая женщина. Окна спальни выходили на восток и на запад, северную стену обогревал камин. Стены были затянуты чудесными драпировками с изображениями сцен охоты. Эту прелесть вышили своими руками графиня Херефорд и ее служанки. Пол устилали нежные шерстяные ковры с узором из невиданных цветов, среди которых резвились фантастические звери и птицы.

Графиня объяснила девушке, что ковры были привезены рыцарями, которые вернулись из Первого крестового похода, сначала во Францию, а потом по морю — в Англию, где их и купил ее муж. Леа опустилась на коленки и провела ладошкой по мягкому ворсу. Ей было даже страшно ступить на такую красоту. Графиня Херефорд рассмеялась и сказала, что по коврам ходят уже много лет и с ними ничего не случилось, так что можно смело ступать на них.

— А эти драпировки? Вы говорите, что сделали их сами?

— Да, детка.

–. Но это очень сложная работа! — восхитилась Леа.

— Вовсе нет. Просто на нее ушло много времени. Но зато, сколько лет уже прошло, а они выглядят как новенькие.

— Ах, как бы мне хотелось… — Леа замолчала, не смея выразить свое желание.

Графиня улыбнулась и потрепала девушку по щеке.

— Что бы тебе хотелось?

— Не могли бы вы… Может, вы согласитесь… Или я настолько глупа, что мне никогда не научиться делать такие вещи? Моя мама говорит, у меня неплохие руки, но она любит меня и потому, наверное, немножко льстит.

Леди Херефорд было очень приятно, что этот ребенок так заинтересовался ее работой.

— Я научу тебя, — улыбнулась графиня, — никакого секрета здесь нет, просто кропотливый труд. Вот только рисунок я не смогу тебе предложить. Этот узор придумал для меня монах из монастыря, который находится по соседству с замком. Он делал рисунки для книг и умер много лет назад. Однако, если ты все еще не передумала, мы можем повышивать сегодня вечером, когда мужчины отправятся обсуждать свои дела. А вот и лорд Реднор! Ну что ж, тогда я оставляю тебя.

Графиня еще раз радушно поприветствовала Кейна, спросила его об отце. Потом сказала, что ужин сегодня будет позднее обычного — она не ожидала приезда сына. Уходя, она старательно прикрыла дверь.

Едва леди Херефорд вышла, как Леа бросилась к Кейну и рассыпалась в восторгах по поводу всего того, что их окружало. Он слушал ее с легкой улыбкой.

— Я все это уже видел, и не один раз. В Пейнкастле много таких вещей, только никто ими не пользуется. Приедем туда — все достанешь и разукрасишь точно так же. А сейчас возьми-ка вот это, — Реднор протянул ей увесистый кошелек. Леа подумала, что ему нужно зачем-то освободить руки. А он поглядывал на нее, словно чего-то ожидая. Так они и стояли молча друг против друга.

— Что я должна с этим делать, милорд? — спросила, наконец, Леа.

— Что хочешь. Это твои деньги. А то пойдешь на рынок, понравится что-то, а купить не на что. И тебе станет грустно.

Леа положила кошелек на пол. Потом она встала, нежно обвила руками шею Реднора и начала целовать его в щеки, нос, пока, наконец, не встретилась с ним губами. Понимая, что такие благодарности могут привести к тому, что они вообще не дойдут до рынка, Реднор отстранил от себя девушку.

— Ты даже не посмотрела, сколько там денег. — Он был доволен. — Может, я тебе положил туда всего две монетки.

— Тогда я куплю для нас конфет. Мне нет дела до того, сколько там денег. Я благодарю вас не за деньги, а за вашу доброту и за то, что вы согласились пойти со мной на рынок. — Она открыла кошелек и с любопытством посмотрела на серебро. — Кейн! — робко позвала Леа.

— Слушаю тебя, — откликнулся Реднор. Как бы то ни было, все женщины, которых он знал, были жадными до денег. Она рассчитывала, что в кошельке золото?

— А как считают деньги?

Кейн с облегчением вздохнул и расхохотался так, что он рухнул прямо в ближайшее кресло. Эта девушка приносила ему только радость. Ее мягкость, невинность и мудрость без конца поражали его. Он усадил Леа перед собой на ковер, высыпал на ладонь монеты и принялся объяснять.

На рынке от сдержанности Леа не осталось и следа. С ахами и охами она разглядывала товары, бросаясь из стороны в сторону. Реднор ехал рядом с ней. Манеры Леа так изменились, что он был удивлен. Ему очень не хотелось, чтобы над женой смеялись — она вела себя как простушка, а вокруг были такие солидные люди. Пришлось разузнать, где продаются иголки с нитками, и повезти ее прямо туда. Кейн, наконец, с облегчением вздохнул и откинулся в седле. Его люди — Одо, Седрик, Бофор и другие — внимательно оглядывали гудящую рыночную толпу: всякое могло случиться. Хоть Херефорд и мирный город, но на рынках всегда снуют воры и шляются компании подвыпивших хулиганов.

Продавец выложил перед Леа свои товары. После раздумий она купила у него три отреза — дивный шелк, лен и шерсть. Потом подобрала к тканям иголки — тоненькие, чтобы не было заметно швов. Реднор с недоумением поглядывал на жену — она отложила шесть иголок и двенадцать крошечных наперстков.

Все шло просто замечательно. Но от взгляда продавца не ускользнули ни молодость Леа, ни представительность Реднора. Когда он назвал цену, веселье закончилось. Леа приподняла брови, изображая удивление. Она обронила, что покупает не золотые иголки и наперстки, а такую ерунду, от которой он, продавец, должен быть только рад избавиться. Она сказала, что заплатит не больше половины предложенной суммы. Продавец понял, что ошибся, понадеявшись на наивность Леа, и быстро уступил. Кейн все с большим удивлением взирал на жену. Ее расчетливость неприятно задела его. Когда Леа, довольная удачной сделкой, садилась в седло, чтобы ехать дальше, он не выдержал:

— Для великосветской дамы торговаться — ниже ее достоинства. Я очень богат. Несколькими пенни больше или меньше — какая разница?

Его жена, обычно такая смиренная, решительно посмотрела на него.

— Милорд, здесь шла речь не о нескольких пенни. Я не пожалею этих денег на милостыню. Но скажите, милорд, если вор украдет у вас кошелек, в котором будет несколько пенни, вы накажете его? Тогда отчего же вы прощаете продавца, который называет заведомо непомерную высокую цену за свой товар?