Крылья распахнуть!

Откуда-то из-за спин вывернулась тощая конопатая девчонка. Подхватила клубок, смотала на него черно-красную нить, вложила клубок в старческую руку. Желтые, с пергаментными пятнами пальцы продолжили работу, а девочка, достав из туеска с шерстью кусочек чистого полотна, заботливо промокнула Эрментруде уголки губ.

Традиции были соблюдены, и мужчина со шрамом, назвавшись Гейнцем, пригласил гостей к столу. Женщины споро расставляли миски с кашей. Над мисками поднимался пар, пахло мясной подливой.

– А девочка, похоже, специально приставлена ухаживать за госпожой Эрментрудой? – оглянулся Дик через плечо.

– Девочка? – не сразу понял Гейнц. – А, Гризель… Придурковатая она. Пусть хоть за бабушкой приглядит, всё польза…

Дик, усмехнувшись, подумал, что старую Эрментруду все здесь, наверное, называют бабушкой, чтобы не путаться в «пра» и «прапра»…Но тут же Бенц выбросил из головы беспомощную госпожу постоялого двора, потому что разговор завязался интересный. Гейнц принялся рассказывать о проезжей компании, что остановилась здесь прошлой ночью. Вот, мол, то подолгу гостей не видно, то…

– А наутро в путь отправились, – охотно рассказывал Гейнц. – Иллийцы… ну, не все, но за главного у них иллиец. И барышня – иллийка. А остальные – наемники, сброд разной масти.

– Барышня, говорите? – переспросил Отец учтиво-равнодушным тоном.

– Ну да, двоюродная сестрица главного… запамятовал, как его звали. Такая жалость! Совсем молодая, жить да жить еще, а вот – больная. Совсем боги разума лишили. Не понимает, где находится, родню признавать не хочет.

– Ох ты, беда какая! – сочувственно поцокал языком Отец.

– Вот потому они ее в храмовую обитель и везут.

– Да разве ж здесь есть обитель? – удивился погонщик.

Дик и боцман в разговор не встревали, наворачивали кашу и внимательно слушали.

– А как же! – всплеснула руками круглолицая хозяйка. – Обитель Антары Лесной! Наш постоялый двор потому тут и выстроен, что когда-то здесь лежала дорога в обитель. Паломники шли, чтобы взглянуть на бронзовый кувшин, из которого богиня рассыпала по здешним горам семена – ну, когда наши леса растила. Когда Верховный Жрец Амросиус проклял нашу землю, насельники обители заперли ворота и заявили, что не пустят в свои стены не то что безбожных хэдданцев, но даже паломников: они, мол, брели по проклятым дорогам – и осквернились!.. А когда проклятье сняли, люди про обитель вроде как забыли, она в упадок пришла, а постоялый двор…

– Берта, – не выдержал Гейнц, – ты бы лучше терновой настойки на стол поставила, чем в беседу влезать да чепуху нести. То дела давние, они гостям не интересны.

– А все же люди в обитель ездят? – вернулся погонщик к прежнему разговору.

– Ездят порой, но со стороны Сухого тракта, там дорога лучше. Совсем-то не остается обитель без паломников. Туда бесплодных жен возят. И невест перед свадьбой. Говорят, надо руку на тот бронзовый кувшин положить да попросить Антару: как из семян лес произрастал, так чтоб из мужниного семени в моем чреве дети росли.

– Переврал ты слова, – не выдержала Берта.

– А мне зачем их знать? – хохотнул Гейнц. – Я мужик! Да и тебе они вроде ни к чему. Или мало ты мне детишек нарожала?

Берта закраснелась от мужней похвалы и хотел ответить, но тут в сенях хлопнула дверь.

– Псы не лаяли, – быстро сказал Гейнц. – Вилда с охоты вернулась.

3

И снова женщина встает. Знакомы ей туман и лед, В горах случайные дороги, Косуля, тетерев и лис, Игла сосны и дуба лист, Разбойничий трехпалый свист, Непроходимые берлоги… Э. Багрицкий

Радостные голоса приветствовали шагнувшую через порог женщину. Высокая, статная, она притягивала к себе взгляды. В темных волосах таяли снежинки, на смуглых щеках горел румянец от пробежки на лыжах, золотисто-зеленые глаза глядели прямо и весело.

– Вот! – со смехом сказала она, подняв двух связанных за ноги увесистых глухарей.

«Ух ты! – восхищенно подумал Дик. – Прямо рысь!»

Берта приняла у молодой охотницы добычу и унесла со словами:

– Утром похлебка из них будет.

– А у нас гости, Вилда! – радостно сообщил долговязый рыжий юнец. – И вчера были, и сегодня!

– Надо же, какая удача! – Вилда смахнула с волос растаявший снег. – Вовремя вы, господа: снегопад начинается! Но не печальтесь, он вас не задержит, к утру уляжется.

Она шагнула к столу, чтобы получше разглядеть чужаков. Обежала взглядом Отца, Дика, Хаанса…

И разом перестала улыбаться. Спросила спокойно, ровно:

– Куда путь держите, господа?

– В обитель Антары Лесной, – ответил за всех старик-погонщик.

– Вы же про нее только сейчас от нас узнали! – удивился рыжий юнец с глазами навыкате.

– А теперь крюк сделаем, – спокойно объяснил Отец. – Очутиться рядом с такой обителью – и не взглянуть на кувшин Антары!..

– Вилли, не цепляйся к гостям, – одернул пучеглазого парнишку Гейнц. – Куда хотят, туда идут, не наша забота!

– И то верно, – хмыкнул молчавший до сих пор костлявый подросток с глуповатой рожей. – Нам-то что гадать про ихний завтрашний день, правда?

Берта, шедшая к двери, остановилась возле подростка и влепила ему крепкую затрещину:

– Клаус, закрой пасть!

– Мам, ты чего? – вознегодовал Клаус.

Дик и Отец быстро переглянулись, удивленные и ехидством, прозвучавшим в голосе парнишки, и внезапной злобой его мамаши.

Маркус Тамиш успел приметить и то, как разом, оборвав ленивую беседу, обернулись к парню все, кто сидел за столом. С лиц исчезли добродушные ухмылки, взгляды стали тяжелыми.

«Они разом подумали о чем-то своем, – смекнул погонщик, – и с нами этой мыслью не поделятся… Ой, не нравится мне это!»

– Ты куда шла-то? – спросила Вилда хозяйку. – Давай я сбегаю.

– Ну, сбегай, у меня и на кухне дел хватает. Принеси початый лосиный окорок.

Вилда вышла.

Старый погонщик новым, острым взглядом обвел жующую компанию.

Мужчин пятеро. Все дюжие, крепкие – даже юнцы эти, Вилли и Клаус. А вон тот длиннорукий, что ест да ухмыляется, не встревая в разговор… с таким в драке лучше не сходиться, видал Маркус Тамиш этаких! А широкоплечий горбун, что быстро покончил с едой, вовсе не беспомощный калека. Такой небось себе на горб мешок зерна забросит и понесет, как пуховую подушку!