Крылья
Шрифт:
– Похоже, тут давно никто не живет, - высказываюсь.
– Ага, - подхватывает спутник, наконец, очистившись.
– С прошлой осени, – пинает листья,и те разлетаются в стороны, а ветер подхватывает самые легкие и кружит в воздухе. Зря Тайлер это делает, потому как теперь снимать листву с головы приходится и мне.
Пока я отбиваюсь от листьев, кружащих перед лицом, Лаки включает фонарь на своем коммуникаторе – свет как от мощной лампы, впервые вижу такой на наручном приборе.
– Сам встроил?
– уточняю.
– Ага, – отвечает как само собой разумеющееся.
А впрочем, чему я удивляюсь –
Подходим к дому, дергаем дверь – заперто. Лаки светит вокруг своим чудо-фонарем; обходим здание.
– Как тебе это? – спрашиваю, когда на заднем дворе луч света вырывает из тьмы очертания домика на дереве. Домик этот старый, покосившийся на одну сторону. Веревочная лестница, ведущая к нему, тоже какая-то кривая, понизу уже без перекладин. Похоже, Лаки здорово преуменьшил срок отсутствия местных хозяев – они не были тут не с прошлой осени, а несколько лет.
Странная планета Лондор, непривычная. На Альфа Крите пустующий дом в хорошем районе власти давно прибрали бы к рукам. Закон «О перенаселении» гласит, что ни одно место, пригодное для жилья, не должно пустовать: не жил ты в своем доме год, значит, он тебе не нужен, государство его прикарманит и продаст другим, а деньги – в бюджет.
Лаки делает большие глаза, рассматривая постройку на дереве.
– В жизни бы туда не полез. Ни ребенком, ни сейчас. Там же наверняка грязь и плесень.
Смотрю на него недоверчиво: как-то не складывается у меня это заявление с его oбразом.
– Боишься запачкаться?
Тот корчит «рожицу».
– Грязь мне до лампочки. Но в ночных клубах и тату-салонах явно веселее, – и ведь не поспоришь.
– Ладно, – решает, - жди здесь. Сейчас узнаем.
Лаки направляется к дереву. Листья мнутся и шуршат под его ботинками, а свет из коммуникатора охватывает не менее двух метров впереди – словом, если в домике ктo-то есть, не заметить «гостей» он бы не смог.
– Гай, ты там?! – Тайлер останавливается у широкого ствола и запрокидывает голову. Тишина. Обмениваемся тревожными взглядами. Если Гая там нет,то у меня больше нет идей.
– ?ааай! – или нет, или хочет, чтобы мы так решили и убрались восвояси. Видимо, Лаки приходит к такому же выводу, так как берется за перекладину лестницы.
– Гай, если ты там,то выходи. Я все равно тебя найду. Я уже поднимаюсь. Гаай!
Тайлер успевает подняться метра на полтора над землей, как, наконец, в ответ ему глухо раздается:
– Уходи.
Лаки вздрагивает от неожиданности и разжимает пальцы. После чего верхолаз-любитель летит вниз; из вороха листвы раздается ругательство.
?ЛАВ? 40
Джейс
– Лаки,ты живой?
– из домика высовывается бледная физиономия Гая; мальчик свешивается вниз и сам чуть не сваливается с дерева.
Дергаюсь было, собираясь ловить, но остаюсь на месте, видя, что моя помощь не требуется.
– Живой, конечно. Тут мягко! – тем временем бодро отзывается старший брат, вставая на ноги. Будто и не он только что матерился, поминая и заброшенные дома,и дурацкую лестницу,и гнилой инвентарь.
– Ааа, – тянет Гай (видимо, привык соглашаться с Лаки), но быстро спохватывается: – А раз живой,то проваливай! – слышать из
его уст грубое слово – неожиданно.– Гай, кончай! – кричит ему Тайлер снизу. – Слезай и поговорим как взрослые люди.
Сверху раздается пренебрежительное фырканье.
– А я же не взрослый! Вы все так любите говорить, что я глупый малыш. Так вот, я малыш и разговаривать с тобой не желаю! – щуплая фигура мaльчишки снова скрывается в домике,и последняя реплика доносится уже оттуда: – Подлый лгун. Ты знал!
То, что Лаки было известно о том, кто прикончил их с Гаем мать, очевидно. Более того, как я понял из контекста, Тайлер ещё и присутствовал лично при ее убийстве. И Гай прав: он давно не малыш, - и чтобы получить его прощение за подобный секрет, придется постараться.
Лаки оборачивается в мою сторону, взгляд вопросительный.
Пожимаю плечами: а что тут скажешь? Оставлять мальчишку на ночь на дереве нельзя – это факт. Вытаскивать силой – не повлечет за собой ничего хорошего: домой пойдет, но замкнется еще больше. А так он, по крайней мере, разговаривает.
Указываю глазами наверх: пусть решает сам, но будь там моя сестра, я бы полез на дерево, наплевав на все возражения.
Лаки кивает, очевидно, придя к тем же выводам, что и я; снова берется за перекладину лестницы.
– Гай, я сейчас поднимусь,и мы поговорим.
А вот предупреждать о своих планах я точно не стал бы…
– Нет! Уходи! – как я и думал, раздается из домика.
Вздыхаю и включаю встроенный фонарь на своем коммуникаторе. Он, конечно, не сравнится с тем прожектором, которым пользуется Тайлер, но вполне сгодится, чтобы не споткнуться и не свернуть себе в темноте шею. Подсвечиваю под ноги, потом пo сторонам, думая, куда бы приземлиться – препираться братья явно будут долго, а уходить далеко мне нельзя. Кручусь, вытянув вперед руку с коммом, пытаясь что-то разглядеть, но луч света слишком короткий и дает видимость от силы на метр,так что рассмотреть, последовали ли за нами охранники Рикардо, не могу. Или ждут у ворот, или прячутся в темноте – в любом случае, пока не смогу убедиться, что Лаки и Гай в безопасности, никуда я отсюда не денусь.
– Гай, прекрати!
– Сам прекрати!
– Уй! Что это? Ботинок?!
– Что было, то и кинул!
Усмехаюсь: а младший тоже с характером – подниматься Лаки будет долго.
Листья пружинят под ногами, пока иду к заднему крыльцу дома, который выбрал местом своей временной остановки. Посижу, подожду, а заодно отпишусь Миранде, что мы нашли мальчика,и он жив-здоpов.
– Гай, я все равно залезу наверх! – доносится до меня голос Тайлера.
– Скоро у тебя кончатся снаряды,и мне ничто не помешает.
Вряд ли ему помешали бы и летящие в него ботинки, но Лаки все еще пытается дoговориться, а не брать силой – молодец.
– Я не хочу с тобой говорить! – отвечает Гай.
– Ты – лжец!
В этот момент все-таки спотыкаюсь: довольно крупный камень очень удачнo присыпан листьями и совершенно незаметен. Чертыхаюсь.
– Кто это там с тобой?
– теперь голосок мальчика звучит заинтересованно и нщё более враждебно.
– Билли Боб?
– Нет, Джейс.
– О! – останавливаюсь, оборачиваюсь – уж очень многозначительно звучит это «о». – Пусть он поднимется. А ты не лезь. Врун!