Крым наш!

Я не считал, что подарили мало. Некоторые вещи даже моя мама, как оказывается, очень даже бойкая хозяйка, не могла по достоинству оценить. Вот как оценить фарфоровый набор, подаренный мне, ну или Юлиане, от Анны Леопольдовны, если таких наборов в свободной продаже просто не найти? У меня вообще складывалось ощущение, что она приказала взять фарфор со дворцового склада и подарить. На склад такие вещи, как правило, попадают через подарки послов, или купленные теми же самыми послами в ходе своих дипломатических миссий.

В любом случае у меня уже достаточно денег, в том числе и частью с приданым, чтобы по весне начать масштабное строительство нашего с Юлей дома, место под который я уже застолбил на Миллионной улице.

— Сын, я вот очень хотела с тобой поговорить, — то и дело посматривая на счастливого отца, завела какой-то серьёзный разговор моя мама.

Отец также, услышав тон мамы, изменил своё настроение и подобрался. Наверняка он знал, о чём сейчас пойдёт речь.

— О том знает лишь только твой отец, — говорила мама. — И никому более я не хотела говорить, даже тебе. Зачем смущать тебя, гвардейца. А нынче вижу, что должен ты, сын, знать.

И полилась душещипательная история, суть которой я уже знал, поэтому не понимал, что же в этом такого секретного. Мама вновь рассказала о том, как была похищена отцом ещё в преддверии Прутского похода Петра I. Тогда крымчаки организовали большой набег на русские поселения на границе Дикого Поля. Ну и получили в отместку другой набег — уже на свои земли.

— Мой отец не отказался от меня. Он, Муслим-бей, держал со мной связь постоянно, как и с твоим отцом…

— Да! Обещал при встрече перерезать мне горло как барану! — сказал отец, и они с мамой рассмеялись.

Наверное, я, действительно, многого не знаю про взаимоотношения моей матери и моего крымского деда, раз не могу понять причины такого бурного веселья.

— А что ж смешного? — аккуратно спросил я.

— Каждый раз, когда отец присылает весточку, он с посланием присылает новый кинжал, — объясняла причину веселья мама.

— Этим кинжалом он просит свою дочь зарезать меня, — вставил свою лепту в рассказ отец. — У меня уже более четырёх десятков таких кинжалов. Хоть лавку свою открывай и торгуй!

— Так в чём же тайна? Всё это я знал и раньше, — спрашивал я. — И весточка у меня есть же для деда. Но и я сказывал, что убью его, коли ворогом мне станет

— Честный ты, сын! Пустое то письмо. Мы токмо лишь проверяли тебя, как ты… Осерчаешь ли, не пойдешь ли жаловаться. Ты прости за то, но сам же говорил, вот год назад и говорил и ссорился со мой, — уже серьезным голосом сказал отец.

Очень интересно. Родные проверяют меня на порядочность. Значит мой реципиент был еще и с родителями груб. Ну это уже другая история, сейчас я строю новую реальность, где есть место уважению и любви к родителям. Но и я не собирался предавать Отечество. А вот использовать полученные возможности и связи… Вот это нужно!

— О том, что мы ведём постоянную переписку с крымским беем, ты, сын, знать не мог. Мы скрывали это от всех. Не знаешь ты и того, что дед твой, коли случится оказия, поможет. Он нынче не друг и не соратник хану. Из-за меня таким стал. Ведают иные, что я в православии покрестилась, — с явным сожалением в голосе говорила мне мать.

Как всё-таки хорошо, что в этом времени нет никаких специальных служб и контрразведки. Иначе меня, как внука крымского бея, не то, что в гвардию бы не записали, а и в какой-нибудь пехотный полк определиться не смог бы. Вот интересно, а знает ли Андрей Иванович Ушаков о моей родословной?

Впрочем, в этом времени самую главную роль играет, кто твой отец. Казаки и вовсе почти поголовно женятся на различных черкешенках да крымчанках. А вот то, что у России потенциально есть хотя бы кто-то, кто может если и не другом стать православному государству, так хотя бы и не врагом, — вот это очень важно.

Мы ещё немного поговорили с родителями, ну, а после я всё-таки пошёл на службу.

Был, правда, не понят ни мамой, ни отцом. Меня даже пожурили, что я оставляю в такой важный момент свою жену. Но я всё же пошёл в расположение батальона.

Жена… Если бы там всё было просто, так, конечно, бы остался. А так, получается, что сбегаю на службу. Но уверен: если бы я остался сейчас с Юлей, то мы обязательно поссорились бы.

Время же нашими стараниями наладит между нами мост.

Глава 15

Тяжело в учении, легко в бою.

А. В. Суворов

Изюм

21 февраля — 19 марта 1735 года

Белый цвет для меня может стать в ближайшее время одним из самых ненавистных. И без того, белый — цвет смерти, трусости, сдачи противнику, никогда мне не нравился. А сейчас… Снег. Его было так много, что я всерьёз опасался и за свои глаза, и за то, что кто-нибудь в моём батальоне ослепнет. Но пока обходилось без подобных неприятностей.

К сожалению, вообще без потерь не обошлось. К счастью, безвозвратных не было. Шестнадцать человек у нас заболели различными простудными заболеваниями — и, возможно, даже воспалением лёгких. Есть, конечно, вероятность, что некоторые из них умрут. Но всё же стоит надеяться на лучшее.

На раненых была отдельная статья расходов — частью и мои отложенные деньги. В полку никто не озаботился тем, что необходимо выдавать в казну батальона ещё и для лечения раненых.

Но у нас была своя казна. Все солдаты внесли по одному рублю, фурьеры — по два рубля и так далее, в зависимости от чина. Я лично в батальонную казну внёс сто рублей, и, конечно же, это был самый существенный вклад. И если бы я не раскошелился на действительно немалую сумму, то могли быть и возмущения, может тихие, внутри людей. Но тут не поборы — это своего рода вклад на приварок, который обычное дело для солдат, как и для офицеров складчина на стол.

Вот эти деньги и шли на лечение раненых, которых мы оставляли, как правило, на почтовых станциях, обеспечивая при этом минимальным, но необходимым, набором продуктов и медикаментов. Ну, а остальное — на волю Божью, как и на совесть смотрителей почтовых станций и членов их семей, которые обещали смотреть и лечить бойцов. Бойцы же по выздоровлению должны были догнать нас.

Переходы батальон осуществлял почти что по суворовской методике. Теперь, кроме моих бойцов, в батальоне были наняты обозники. За мой счет был осуществлен найм этих людей, ветеранов, и я потрудился, чтобы и об этом факте знали все. Да, таким образом, я в некотором смысле «покупал» отношение к себе. Метод заслужить доверие и почитание через деньги и услуги — не самый правильный. Но несомненно почти всегда он действенный.

Эта команда обозников, состоящая из двух десятков человек, всегда отправлялась вперёд, опережая даже авангард нашей колонны, как правило, на три-четыре версты. Эти люди выбирали, где лучше сделать остановку для отряда. Они быстро, в течение минут сорока, разбивали небольшой лагерь, разжигали не менее дюжины костров, сразу же начинали готовить горячую пищу и обязательный чай.

Ну, пусть не чай, а, наверное, даже лучше — сбор трав, который и жажду утоляет, и служит профилактикой заболеваний. Например, в каждом травяном сборе обязательно был шиповник, ромашка. Иногда пили ячменный напиток, ещё реже — цикорий. Он без сахара слишком горький.