Кто ты, Иуда?

Подымив всласть и раздавив окурок в стеклянной пепельнице, я вернулась на кухню. Натела Давидовна что-то показывала Игорю в своем смартфоне.

– Ты обещал настроить перевод, – плаксиво протянула она.

– Мама, автор канала выключил субтитры, я ничего не могу сделать! – увещевал ее Изранов.

– И как быть? – расстроенно пробормотала родительница.

– Найди другой мастер-класс, – предложил сын. – Мало ли в «Ютубе» уроков по вязанию! Нет же, ты вцепилась в этот, а он на испанском.

– Нет похожего! – уперлась Натела. – Я хочу именно такую курочку-грелку!

– Включи видео, – влезла я в разговор.

Следователь покорно запустил ролик. Я послушала и убедилась, что бабулька на экране действительно болтает на кастильском, которым я неплохо владею. Конечно, классическую литературу читаю очень медленно, кое-какие слова приходится искать в интернете, но современный разговорный язык не вызывает у меня затруднений.

– Сомкните рабочую нить в кольцо амигуруми, – перевела я. – Наберите одну воздушную петлю и…

– Подожди! – воскликнула Натела Давидовна и забегала по комнате. – Сейчас найду блокнот и запишу! Я так не запомню! Вот спасибо! Какая удача! А откуда ты знаешь испанский?

– Маша бывала в Америке, – невпопад заявил Игорь. – Она еще и английский знает.

Я поняла, что вновь начинаю набирать очки в глазах неприятной тетки, и поспешила исправить ситуацию:

– Да, действительно, мы с сестрой летали туда осенью. Очень понравилось, только пришлось задержаться на допрос.

– Допрос? – занервничала Натела.

– Да, – жизнерадостно подтвердила я. – Нашего знакомого комика зарезали, мы были свидетелями.

Игорь покраснел, а в глазах его матери заплескался ужас. Она слегка отодвинулась от меня и спросила:

– Что ж получается, ты видела два убийства?

– Три, – весело закончила я. – Наверное, вы слышали о депутате Малыхине, которого подорвали гранатой? Ну вот, вышло так, что мы с сестрой узнали, кто это сделал.

– Карма, – внезапно очнулся доселе молчавший Анатолий Романович и поднял вверх указательный палец. – Судьба.

– Зая! – вспомнила о его существовании супруга. – Немедленно положи ветчину на место! У тебя болит печень!

Я сочла момент подходящим, чтобы откланяться и быстро сказала:

– Что ж, рада знакомству, но мне пора. Обещала родным приехать к обеду домой. Всего доброго!

– Но мы еще не обсудили свадьбу! – возразила Натела.

– Как-нибудь в другой раз, – твердо ответила я. – Бракосочетание потерпит, а вот сестра рассердится, если я задержусь. Я должна узнать, как прошел бой.

– Что? – переспросила вконец замороченная тетка.

– Поединок. Она боксер, сегодня вернется с соревнований. Ну, до свидания.

Не дожидаясь реакции на прощание, я ринулась в коридор, запихнула в пакет шампунь, фен, полотенце, гель для душа, повернула замок и помчалась вниз по лестнице. Волосы не успели высохнуть, но я совсем не замерзла. На автовокзале – о, чудо! – мне продали билет, хотя очень часто перед выходными их успевают раскупить, и приходится ехать стоя, если водитель согласиться взять «левого» пассажира.

Дома, как всегда, было шумно. Уже с порога я поняла, что у нас сидят очередные гости – до моего слуха доносилось заунывное бормотание, а на галошнице обнаружились мужские ботинки и женские сапожки, отороченные мехом. Такса Василиса, перебирая толстенькими короткими лапками, бросилась мне навстречу.

– Ах, ты, мое сокровище! – проворковала я, расцеловывая собачку. – Признавайся, кто к нам приперся? Опять тетя Галя с дядей Ваней?

Но в столовой прямо посреди комнаты стоял папин старший брат Витя и, вскинув руку на манер Пушкина, декламировал:

– И пусть взойдет моя звезда! Она сурова иногда. Но справедлива, как дракон, и беспощадна, как грифон!

О, Господи, только не это! Дядюшка читает моим несчастным родителям стихи собственного сочинения. Я в принципе не люблю поэзию. Могу получить удовольствие от классиков, вроде Овидия, Горация или Низами Гянджеви, но если на семейном сборище кто-то достает пугающе толстую стопку листов и заявляет: «Вот послушайте, что я придумал», мне хочется немедленно заткнуть уши. Совершенно не переношу кустарных рифм и слезливых трагедий. Если сейчас появлюсь в поле зрения родственника, он и меня усадит в кресло рядом с почти задремавшим папой и попытавшейся абстрагироваться мамой. Я притаилась за дверью в ожидании развязки дивной поэтической истории.

– Ну как? – с гордостью спросил дядя Витя, отрываясь от записей. Видимо, я подоспела как раз к финалу.

– Замечательно, – машинально ответила мама. – Только причем тут дракон?

– И грифон, – проснулся папа.

– Дракон – символ справедливости, – снисходительно пояснил дядюшка. – А грифон – смерти.

– Ты перепутал его с грифом, – тут же заспорил младший брат. – Тот действительно существует в природе и питается падалью. А грифон – мифологический персонаж, объединяющий небо и землю. У него тело льва и голова орла.

Дядя Витя схватил листок, почеркал в нем ручкой и обиженно констатировал:

– Володя, если я вставлю сюда твоего грифа, то рифма исчезнет!

– Убери его совсем, – посоветовала мама.

– И чем заменить? «Но справедлива, как дракон, и беспощадна, как…», как…

– Вагон, – ляпнул папа.

– Бред!

– Почему же? Вспомни «Мастера и Маргариту»: Берлиозу поезд отрезал голову.

– Это был трамвай, – поправила мама, прекрасно разбиравшаяся в литературе.

– Тогда впиши «долдон», – не сдался папа. – Они, как правило, беспощадны к собеседникам.

– Хватит! – психанул дядюшка. – С вами невозможно говорить о стихах – обязательно все испортите. Лучше пойду в библиотеку и допишу без вашей помощи.

– Она занята, – зевнул папа и методично протер стекла очков. – Там уже Юлька сидит.

– Располагайся в комнате для гостей, – любезно предложила мама. – Тебе никто не помешает.

Дядя Витя двинулся к выходу и налетел на меня.

– Привет, – буркнул он, все еще находясь в раздумье, кого бы пристроить на место злополучного грифона.