Кто я

Не знаю, сколько времени прошло. Я слышал обрывки разговоров. Кто-то жаловался, что потратил кучу денег на то, чтобы перевезти девчонок из третьего корпуса в наш, а все это не дало никаких результатов. Другой человек говорил, что лучше было не снимать рабынь с их работы, а наловить диких. У тех еще не успели атрофироваться инстинкты.

Из этих разговоров я многого не понимал. Но был рад, когда слышал их. Я понимал, что говорят обо мне и о таких же машинах, как я. Я даже понял, что после атомного взрыва были уничтожены многие такие машины и сейчас людям необходимы новые, и они не знают, где их взять.

Я понимал так же, что поступил плохо, не выполнив то, чего от меня хотели люди. Ее поселили в мою комнату не для того, чтобы я смотрел на Нее, трогал за локоть и думал о Ней по ночам.

Еще у меня из головы не выходила фраза одного человека: «Это мы их сделали такими». Впечатление производила не столько фраза, сколько интонация, с которой он ее произнес. Он как будто бы в чем-то раскаивался. Я давно подозревал, что я машина с дефектами. Я думал, что никто больше об этом не знает. Наверное, тот человек знал. Как же иначе объяснить его фразу? Другие объяснения выглядели бы совсем нелогично.

Я уже привык к тому, что думаю о Ней каждую ночь. И днем тоже. Раньше в моей голове был только один вопрос: кто я? Теперь было две темы для обдумывания.

У меня появилась новая традиция. Раньше я выходил из дома и просто бежал на работу. Сейчас я выходил и смотрел в ту сторону, где никогда не был, но куда убежала Она. Я все думал: что там может быть? Куда Она убежала? Насколько далеко? И если я туда пойду, то, может, я Ее там встречу?

Мне даже хотелось бежать не сторону работы, а в другую. Но это было запрещено. Я машина, я должен служить на благо людям, а не потакать собственным интересам. Тем более что у машины не должно быть никаких интересов.

Однажды я спросил себя: что будет, если я не явлюсь на работу, а побегу в другую сторону? Я пытался себе это представить. Но это было очень сложно.

У меня три основных рабочих момента. Во-первых, я должен загрузить руду в грузовик. Если другие такие машины, как я, не успевают добыть ее бурильной установкой, то я их жду. Иногда бывает так, что горная порода становится не слишком податливой. Тогда работа идет хуже и мне приходится ждать.

Затем есть экскаватор, он грузит руду в мой грузовик. После чего я сажусь за руль и еду по дороге. Эта дорога неинтересная. Она идет по кромке скал, где производятся работы. В этой части Корпуса нет ни кафе, ни комнат, ни прачечных, вообще ничего, только скалы и полутемные коридоры.

Я заезжаю в помещение, где ссыпаю руду в другие емкости. В том помещении мне нравится больше всего. Обычно там дежурят люди. Они меняются, но мне больше всех нравится один толстяк. Он постоянно сидит за столом перед компьютером. Ко мне находится спиной. Когда я становлюсь за его спину, то вижу его затылок. И одновременно с этим вижу, как он играет в компьютерную игру. Он тоже смотрит на затылок компьютерного человечка и управляет им. Что толстяк хочет, то человечек и делает. И это очень напоминает мне меня. Хоть я и машина, но сделан из плоти и похож на человечка. Только у меня нет выбора, я делаю то, что приказывают мне люди.

Но несмотря на это, я стою за затылком у толстяка и смотрю на него. А он даже не догадывается, что я делаю это по своему выбору. Я не знаю, что он вообще думает обо мне.

Этот толстяк добрый. После того как я ссыпал руду в контейнер и закрыл крышку, я должен убрать за собой мусор. Так положено по инструкции. Но толстяк иногда говорит мне:

– Ладно, не надо. Все равно снова намусорим.

Иногда он отворачивается от своего компьютера, хлопает меня по руке и говорит:

– Молодец, шофер. Премию бы тебе дал, если бы тебе были положены премии.

Он, конечно, шутит.

У толстяка есть девушка. Иногда она к нему приходит. Тогда он отвлекается от компьютера и общается с девушкой.

Один раз я видел, как они целовались. Они стояли очень близко и касались друг друга отверстиями для принятия пищи.

Я подумал, что если бы я захотел сделать такое же действие с Ней, то у меня ничего бы не получилось. Близко бы я смог подойти и смог бы обнять ее. Но что делать отверстиями для принятия пищи? Мы бы просто стукались затычками друг о друга. Наверное, смысл поцелуев не в этом.

Я вспоминал о Ней все больше и больше. Я думал о ней не только каждую ночь, но и каждый день. Если бы я был человеком, то бы сказал, что влюбился. Машины не умеют любить. Такие, как я, умеют думать. И если так, то, возможно, Она тоже думает обо мне. Как вот только узнать об этом? Если даже бегать в другую сторону от дома запрещено?

И что было бы, если бы я все-таки побежал?

Что-то

Я бегу, слушаю свое дыхание и равномерный стук таблички по груди. Все так же, как всегда, но что-то изменилось. Не могу понять что. Вроде как тяжелее бежать. Или всегда так было?

Я пытаюсь найти ответ на вопрос, но это очень сложно. Это просто невозможно.

Я внимательней прислушиваюсь к дыханию. Да, оно тяжелее и чаще. К тому же, почему-то болят ягодицы. Может, это от бега? Но ведь, вроде бы, я всегда бегаю, ничего подобного раньше не было. А если и было, то я не помню. Если бы я не был машиной, то мог бы помнить, что со мной происходит. А так как память моя ограничена, я даже не знаю, что было когда-то и что происходит сейчас.

На работе я ждал, когда экскаватор наполнит мой грузовик рудой. Хотелось посмотреть, что у меня с ягодицами. Но в программу это не входило. Я должен делать то, что скажут мне люди, а не то, что приспичило мне самому. Машина не должна хотеть ничего лишнего. Я не имею права хотеть.

Но когда я сел за руль, то увидел на своих руках ссадины. Выглядело так, будто я упал и оперся на ладони. Только я не помнил, чтобы так было на самом деле. Но я машина, мне помнить не обязательно. Мне это не нужно. Я должен делать только то, что скажут мне люди. А им не нужно, чтобы я чего-то помнил.

Я взялся за руль. Руки не болели. Мое тело вообще не должно чувствовать боли, ведь я же машина.

Я ехал и думал, что все устроено правильно. Что тут нет ничего подозрительного. Что все обычно. Но почему-то было ощущение, что случилось что-то не то.

Я назвал это: «Что-то». Я весь день думал об этом. Я пытался вспомнить, о чем я думал раньше, но это было очень трудно. Практически невозможно.

Все-таки в этих машинах есть изъян. Если я помню команды, которые мне дают люди, то почему бы мне не помнить того, что было со мной раньше? Как мне делали память, что она так выборочно запоминает? Мне кажется, было бы логично, если бы я запоминал то, что со мной происходит, а не только приказы людей. Потому что сейчас я нахожусь в замешательстве и хуже работаю, чем мог бы. Вместо того чтобы следить за дорогой, я постоянно пялюсь на свои руки и все думаю: «Что с ними произошло?» Почему же люди не могут этого понять, ведь это так просто. Сделали бы машинам из плоти нормальную память, а не выборочную, и всем было бы лучше.