Куэнкэй

Вожди задумались. Куэнкэй-Ну терпеливо ждал, когда их мысли сложатся в ответы и вопросы. Им и в самом деле было над чем подумать.

– Что предлагаешь ты, сообразительный «ну»? – с сомнением поинтересовался Ошарсайя-Да, сжимая и разжимая мощные когти передней лапы, словно разминался перед новой битвой, и тщательно пряча внутри растущее недовольство многосмысленной, неопределенной ситуацией.

– Лишь мудрые вожди способны увидеть решение таких проблем, а я лишь «ну», – Куэнкэй-Ну слегка поджал лапы и опустил хвост, приняв позу почтения.

Лесть пришлась по вкусу обоим вождям. Куэнкэй-Ну тонко почувствовал момент, когда следует остановиться с сомыслями, не подрывая авторитет старейшин. И они это тоже отлично поняли. Ошарсайя-Да опустил устрашающую лапу на почву, перестав демонстративно терзать воздух.

– Что же до неживых стражей… – неуверенно и кротко добавил Куэнкэй-Ну, – мы сможем с ними справиться, даже легче, чем с живыми чужаками. Смотрите…

Куэнкэй-Ну показал хвостовым жалом на мертвоптицу – та как раз в этот момент медленно, как бы растерянно, пролетала над группой охотников. Затем коснулся ее мыслью, так же, как и первую. Полет странного создания тут же надломился, птица отвесно упала вниз, с сочным чавканьем влепившись во влажную почву недалеко от охотников.

– Как ты это сделал? – Ошарсайя-Да внезапно рассвирепел, его костяной гребень вздыбился, мантулис присел на задние лапы и хвост, вскинув передние, и широко распахнул когти, словно собрался тут же разорвать Куэнкэй-Ну на куски. Плохо дело. Куэнкэй-Ну не понял причины его ярости, но инстинктивно прижался грудью к земле, в позе смирения, покорности, и просьбе о защите.

Бодоруй-Да послал вождю мантулис свое недовольство, напоминая, что ванару этого «ну» принадлежит ему. Затем поторопил охотника с ответом:

– Говори.

– Я всего лишь коснулся мертвоптицы…

– Я пробовал! – с яростным шипением возразил Ошарсайя-Да. – Все воины били неживых жоэстэ! Они не падали, не умирали окончательной смертью. Они и сейчас там! И все еще способны нападать!

– А сможешь ли ты сам, охотник «ну», прекратить их нежизнь? – заинтересованно осведомился Бодоруй-Да.

– Еще не знаю. – Куэнкэй-Ну приподнялся на лапах, оторвав грудь от земли, совсем чуть-чуть, не оскорбляя вождей. – Но я могу попробовать. Вот на этом неживом, который стоит возле пустой норы.

Там и вправду до сих пор стоял небольшой (небольшой после мертвозверя, создавшего пустую нору, сам себя поправил Куэнкэй-Ну) неживой, тот, которого чужаки зачем-то отправляли в пустую нору. Про него все забыли и не обращали внимания. Он никому не мешал, не предпринимал никаких действий во время схватки, лишь стоял и тихонько жужжал о чем-то своем. Теперь же, когда Куэнкэй-Ну заговорил о нем, охотники удостоили его своим пристальным вниманием.

– Пробуй! – шипение Ошарсайя-Да вырывалось из пасти, как свист когтя, рассекающего воздух на пути к горлу соперника.

– Пробуй, – сурово повторил Бодоруй-Да.

Куэнкэй-Ну не стал медлить.

Пружинисто выпрямившись на лапах, он метнул в неживущего жоэстэ. Несъедобное создание вздрогнуло, в одном месте у него вырвался сноп горячих светлячков, вверх потянулась почти невидимая струйка дыма. Странная нежизнь в создании угасла.

Среди охотников, как мантулис, так и куарай, волной растеклось изумление.

– Мне нравится твой «ну», – Ошарсайя-Да успокоился так же внезапно, как и рассвирепел. – Мне не помешал бы такой охотник в моем племени. Он умён. Быстр. Его ванару сильна. Он станет хорошей опорой вождю.

«Ты совершенно прав, – жестко подумал Куэнкэй-Ну. – Но я сам буду вождем. Скоро. И постараюсь, чтобы и твое племя стало моим, а ты – никем».

– Хорошая мысль, Ошарсайя-Да, – подхватил Бодоруй-Да. – Слушай меня, «ну». Представь, что ты – старейшина. Что бы ты сейчас сделал сам для благополучия племени?

Изумление воинов сменилось недовольным ропотом – Бодоруй-Да применил несвойственный прежнему вождю подход, прямо спросив совета у самого слабого соплеменника. Но в ответ на недовольство Бодоруй-Да лишь шевельнул когтями на передней лапе. И ропот стих.

– Смею ли я, вождь… – для приличия «засомневался» Куэнкэй-Ну.

– Я разрешаю. Говори.

– Гацу появлялись много раз, значит, появиться вновь…

Куэнкэй-Ну «нерешительно» умолк.

– Продолжай.

– Им нельзя позволить создавать новые пустые норы. Легче владеть одной, вот этой, раз она уже есть, чем множеством нор. Племена должны заключить временный мир, чужаки могут появиться на территории любого племени. Обликом и сущностью и куарай, и мантулис, и иные охотники мефа – близки друг другу. Гацу – из-гнезда чужды нам. Значит, гацу – из-гнезда для нас – бо льшие враги…

Куэнкэй-Ну прервался, подбирая мысли, несущиеся в его голове множественными прыжками, и отлавливая нужные. Все, что он говорил, и для него самого было ново.

– Продолжай, – подтолкнул его Бодоруй-Да, излучая удовлетворение, и было от чего – он обрел себе хорошего сомысленника, едва став вождем.

– Сейчас пустая нора не опасна… Но опасность может вернуться, когда чужаки обнаружат своих обездвиженных соплеменников по ту сторону норы и откроют тропу мести. Они подготовятся к схватке, и тогда нам не напасть на них неожиданно. Не стоит также находиться прямо возле пустой норы, наблюдать за ней лучше со стороны. Наблюдать непрерывно. Рано или поздно мы расширим мефа наших племен за счет мефагацу – из-гнезда. И добытую пищу лучше убрать подальше от норы прямо сейчас.

Бодоруй-Да мгновенно подхватил совет:

– В знак применения я предлагаю шоюрофу, [19] Ошарсайя-Да. Мы позовем своих самок и закрепим кровные узы между нашими племенами. Мы разделим добычу, но не здесь и не сейчас. Нам нужна безопасность.

– Я принимаю твое предложение, – важно ответил Ошарсайя-Да.

По знаку вождя куарай все «ра» кинулись к телам пищи и потащили их в лес.

Не медля, Ошарсайя-Да приказал своим воинам помочь воинам куарай. Даже воины «ра», которые еще не вошли в полную силу зрелости, крепки и способны утащить добычу, которая значительно больше и тяжелее их самих. Каждый воин справился с выбранной пищей самостоятельно, и вскоре на земле остался лишь один из стражей-панцирников, а «ра», собиравшийся его взять, замешкался. Бывший вождь, Содоруй, приблизился и исследовал причину задержки. Затем доложил Бодоруй-Да:

19

Шоюрофу – ритуал совместного оплодотворения добычи для закрепления мира между племенами.

– Этот гацу пострадал при схватке, вождь, его ванару погаснет быстро.

Это означало, что эта добыча не годится в пищу, для выведения потомства, но может послужить подпиткой для другой, полноценной пищи. Это также означало, что мозг этой добычи свободен для вознаграждения достойных охотников, проявивших себя перед племенем особыми заслугами. Древний обычай племен. Мозг умирающей добычи – лакомство для охотника, познавший разум врага укрепляет свою ванару …