Кукловод
Шрифт:
– Вылезай, – приказал Литвиненко. – Ключи сюда.
Литвиненко протянул к Гущину раскрытую ладонь.
Через полчаса раздетый до майки и трусов Гущин стоял босыми ногами на шатком деревянном стуле. Его руки были связаны за спиной, шею перехватывала веревочная петля. Конец веревки был привязан к потолочному крюку. В тесной комнате нечем было дышать. Возможно, последний раз ставни и окно здесь открывали лет десять назад. Кроме того, Литвиненко и сопровождавший его молодой человек не выпускали изо рта сигареты. С потолка свешивалась, торчала перед самыми глазами лампочка на коротком шнуре. Нестерпимо яркая, слепившая глаза. Приходилось
– Я не знаю, где сейчас Каширин, – повторил Гущин.
– Ты не спасешь его своим молчанием.
– Но я, правда, не знаю, где он.
– Он опустил нас на огромные деньги, – говорил Литвиненко. – Эту суку все равно найдут и замочат. Это вопрос времени. Сережа, дай огонька.
Литвиненко прикурил новую сигарету от зажигалки своего помощника.
В свои сорок один год Гущин считал свою карьеру законченной, потому что не видел значительных перспектив профессионального роста. Ну, можно пересесть из кресла администратора гостиницы в такое же кресло администратора, но гостиницы классом повыше. Вот и кончены перспективы. Но тщеславные амбиции не терзали душу. Хрен с ней, с карьерой. Но зачем умирать? Как же не хочется умирать…
– Ты, наверно, чувствуешь себя героем, – Литвиненко закашлялся и сплюнул на пол мокроту. – Репортаж с петлей на шее. А, что-то в этом роде? Дурак ты недоделанный.
– Каширин прожил в гостинице четыре дня. Или пять. А потом уехал.
– Все-таки ты мудак, – покачал головой Литвиненко. – Каширина замочат. Он тварь. Но тебе-то зачем подыхать?
– Постояльцы не докладываются мне, куда уезжают.
– У тебя есть хороший костюм, чтобы в нем лечь в гроб?
– Моя смерть будет ошибкой…
Литвиненко рассмеялся и отошел в сторону. Гущин испытывал дрожь в голых коленях. Он понимал, что Литвиненко и сопляк, который его сопровождал, заметили эту дрожь, эту слабость.
– Если бы я знал, – начал Гущин, – то обязательно…
Голос тоже задрожал… Парнишка в темном костюме и галстуке, безмолвно простоявший весь разговор в углу комнаты, подошел к стулу, на котором стоял Гущин. Коротко замахнулся ногой, выбил стул из-под его ног.
Заканчивались первые сутки путешествия.
Слякотный день быстро сменился дождливым темным вечером. Рогожкин, уже второй раз менявший за рулем Величко, испытал первую усталость. На выезде из какого-то городка, Величко попросил сбавить скорость. Он хотел взять проститутку.
Но проституток, которые работали на остановке дальнобойных грузовиков перед мотелем, сегодня не было видно. Словно проливным дождем смыло девочек. Лишь одна-единственная женская фигурка, какая-то недоделанная, слишком тонкая, вытянутая, маячила под фонарем на обочине.
– Выбора нет, – сказал Величко. – Придется эту брать. Ты ее будешь?
Рогожкин отрицательно покачал головой. Он притормозил, женщина вскочила на подножку, запрыгнула в кабину. Сложила мокрый зонт и поежилась. Совсем молодая девчонка, может, и восемнадцати не исполнилось. Черно-белое летнее платье, не по сезону.
– Мне двадцать пять километров по шоссе, – сказала женщина. – Подвезете?
– Ты уже села, так чего ж спрашивать?
Величко, не теряя времени, приступил к делу. Достал из-под сидения бутылку крепленого вина, зубами сорвал пробку. Припав к горлышку, он сделал
пару жадных глотков.– До ю вонт то лав ми? – спросил Величко.
– Чего? – не поняла женщина.
– Это по-английски, – объяснил Величко. – Я бы мог еще кое-что сказать. Но ты не поймешь. И мой английский совсем заржавел. Он бесполезен. Вообщем, я спросил тебя, хочешь ли ты трахнуться прямо сейчас или сначала выпьешь? Выпьешь портвейна? Или начнем с орального секса?
– Я не хочу трахаться и пить не хочу, – ответила женщина. – Я только попросила меня подвести. И все.
Сидевший за рулем Рогожкин внимательно слушал чужой разговор. Это интереснее, чем радио. Хотелось еще и посмотреть, что происходит рядом справа, но он боялся отвлекаться. Скользкая дорога, полутемная, с редкими тусклыми фонарями, сделалась совсем узкой и извилистой. А, между тем, рядом уже началась странная возня. Копошение с вздохами и всхлипами. Рогожкин все-таки оторвался от дороги, скосил глаза в сторону.
Величко повалил женщину себе на колени. Грубыми руками, похожими на суковатые дубины, лапал за грудь и зад. Потом, задирая кверху подол, стал стягивать с нее платье. Долго любоваться трогательными сценами любви Рогожкин не мог.
Правое переднее колесо грузовика попало то ли в рытвину, то ли в открытый колодец. Рогожкина сильно тряхнуло, подбросило вверх. Он подпрыгнул на сидении, вцепился в руль, с усилием выровнял машину.
– Ну, земляк, не туда смотришь, – сказал Величко. – Осторожнее правь. А то сломаешь мне самую важную деталь. И отправят меня бабы на списание.
Рогожкин больше не отвлекался от дороги. А на соседнем месте продолжалась возня, женские всхлипы и сопение Величко.
– Отстань, отлепись, тебе говорят, – шипела женщина.
– Ну, поласковее, ну, давай, – гудел Величко.
– Я не какая-то вонючая дешевка, – отбивалась женщина. – Мой отец очень большой человек. Он работает на железной дороге. У него даже свой кабинет есть. Я пожалуюсь отцу. Он тебя…
– Да хоть генеральному прокурору, детка, жалуйся.
Величко на минуту отстал, забулькал вином. Утолив жажду, усилил натиск. Но пассажирка продолжала упрямо отбиваться.
– Не трогай меня своими граблями, дурак, – женщина прерывисто дышала. – Отстань. Не трогай, морда пьяная. Отцепись. Фу, слюнявый. Фу…
Наконец, голоса стихли, возня прекратилась. Рогожкин посмотрел направо. Величко сидел, блаженно откинув назад голову. Его штаны были приспущены. Из-под сидения торчала всклокоченная женская голова.
– Молодец, молодец, – бормотал Величко. – Ты настоящая шпагоглотательница. Тебя надо в цирке показывать.
…Шоссе сделалась шире. Появились фонари и дорожные указатели. Значит, город или поселок уже рядом. Рогожкин прочитал на голубом щите название населенного пункта и тут же забыл его.
Действительно, вдоль дороги вытянулся небольшой городок, сплошь пятиэтажки из светлого силикатного кирпича. Благополучно миновав освещенную изнутри будку дорожно-постовой службы, машины сбавили ход, выехали на главную улицу.
Женщина уже удобно устроилась на сидении, поправила платье и прикончила недопитую Величко бутылку вина. Она толкнула Рогожкина в бок и показала рукой куда-то вперед.
– Вот там меня выброси. Возле кафе «Светлячок».
– Будет сделано.
Величко полез за пазуху, зашуршал бумажками, сунул в женскую руку пару мятых.