Куколка

– Наследил небось как черт.

– Я профи, Сережа. С замком только промашка вышла, дурацкая система, ключ не вытащить. Ботинки уже в Неве, а перчатки – в камине, не волнуйся.

– Это тебе волноваться надо. Баба эта мифическая далеко, а ты вот рядом. С тебя и спрос.

– Почему мифическая? Я ведь ее, кажется, сам видел. Молодая зассыха, лет восемнадцать. В лифте пересеклись. У Шерифа, между прочим, ампулку нашли из-под клофелина. Вот прошмандовка, найду – секель вырву.

– Да уж, постарайся. И побыстрее ментов. Ты хоть на секунду представляешь, что произойдет, если эта кассета где-нибудь всплывет? Ты сам-то видел ее? Смотрел?

– Нет, Шериф на словах рассказывал.

– Может, блефовал?

– Вряд ли.

Молчавший Зелинский, чуть повернув голову, спросил:

– Кто занимается Шерифом?

– Убойщики. Из райотдела.

– У нас есть кто-нибудь на подкормке из этого района?

– Найдем, – заверил Спикер. – Сейчас это не проблема. Каждого второго прикупить можно. На госбюджете мало кто вытягивает.

– Заряди, пусть подсуетятся. На оплату не скупись. Баба должна быть у нас раньше, чем у ментов. Даже если…

– Что?

– Даже если она и не брала этой кассеты.

– Да вы что, серьезно, что ли? На меня грузите? Да на фига мне…

Зелинский резко обернулся:

~ Послушай, сявка! Если ты решил со мной потягаться, то предупреждаю сразу – я, в отличие от тебя, за базар отвечаю, и если что, как ты, не лопухнусь. Вышибу из твоего кочна кочерыжку в один миг! Ты меня знаешь. А поэтому, сявка, суетись, как вошь под ногтем, если хочешь дальше прыгать. И не приведи Боже в обманку со мной играться.

Зелинский сгреб лежавшую на “торпеде” валюту и бросил Спикеру на колени.

– Извините, господа, это мой штраф. Он снова стал рассматривать приехавших, как будто ничего не случилось.

– Спикер, узнай, как там с похоронами. Пора проводить в последний путь нашего скоропостижно скончавшегося товарища. Горе-то какое. Бедняга Джек так любил фисташки.

Спикер, уже спрятавший деньги, вылез из “БМВ” и, сунув руки в карманы длинного пальто, покатил на кладбище.

– Шура, видишь те “Жигули”? – Сергей указал на запасную площадку.

– Ну?

– Это РУОП. Они снимают на видеокамеру похороны. Я их тачку еще когда Боцмана хоронили срисовал.

– Плевать, пускай снимают… Смотри-ка, никогда бы не подумал, что Шериф такой авторитетный парниша. Даже Старик приехал, вон его “вольво”.

– Вовсе нет, Шура. Многие про Шерифа и слыхом не слыхивали. Это так, дань семейным традициям. Символизм, понятия…

– Интересно… Да ладно, меня сейчас больше Спикер волнует, а не эти нежности бычьи.

– Кстати, Шура, все время забываю спросить, почему он Спикер? В смысле клички?

– Да ничего особенного. Он постоянно с пикой ходит. Потому и Спикер.

– У него и сейчас “перо”?

– Да, кажется, в галстуке. Стилет. Спикер вообще задумчивый малый. У себя в сортире установил акустическую систему – как на парашу садится, Бах играть начинает.

– Серьезно, что ли?

– Серьезно. Акустика “Боуз”, самая дорогая. Ему под Баха опорожняться вдохновенней.

– Идиот.

– Да это так, чудачества. Мужик-то он с головой.

– Тогда странно, что он прокололся.

– Это верно. У умных людей таких странных проколов не бывает. Крутит он что-то. Я кожей чувствую. Понаблюдай его. А сейчас посмотри-ка туда. Вон, левее, тот джип. Где-то я видел этого малого. О, вспомнил, это ж мент!

– Не волнуйся, Шура, это свой мент. Тоже на похороны приехал.

– Он что, сдурел? На джипе, в цепях весь. Внагляк! А РУОП?

– Ерунда, он и на “стрелки” ездит, и на “разводы”. Бывает, и на сходняк. Фирмы свои держит. В общем-то он даже не скрывает. Начальство его в курсе, да и РУОП наверняка.

– И что? Не выгоняют?

– А кто работать-то будет? Он хоть и наш, но зато шушеру сажает регулярно, иногда братва помоет, сдает ему мелочевку уличную. Показатели лепит, зачем же его выгонять? А в РУОПе таких тоже полно.

– Он не из того района?

– Нет, к сожалению. Да ничего, этого добра хватает, Спикер найдет. Как тебе Питер после Средиземного моря? Я вчера целый час в горячей ванне отлеживался. Прямо с порога.

Зелинский не ответил. Он снова повернулся и стал хмуро рассматривать ворота кладбища, когда-то, вероятно, охранявшие вход в санаторий или пионерский лагерь. По верху, выполненное металлической вязью, шло напутствие: “Приятного отдыха”. Чуть ниже имелась более актуальная и, главное, более коммерческая, соответствующая духу времени надпись: “Мы разместим вашу рекламу”. Ах да, элитное кладбище…

Идиоты.

– Жень, из-под шампанского возьмешь?

– Давай.

– А вот эту?

– Нет, можешь выкинуть.

– Точно? Может, на площади сдать?

– Такие нигде не берут.

Парень сунул руку в холщовую сумку и вытащил пару зеленых, с остатками фольги на горлышке бутылок.

– Держи.

Женька поставила посуду в ячейки ящика и расплатилась с парнем. Тот пересчитал деньги, шевеля толстыми губами, и спрятал их в кармане грязной болониевой куртки.

Ему было лет двадцать. Кличка “Опарыш” вполне соответствовала его внешнему и внутреннему облику.

Одутловатое от пьянства лицо, изрытое язвочками экземы, вечно засаленные волосы, аромат перегара, смешанный с вонью подвальных испарений, постоянно текущие слюни и сопли. Червяк, в чистом виде. Отсутствие каких-либо желаний, кроме трех – выпить, пожрать и справить нужду. Больше Опарыша ничего не интересовало.

Женькина сменщица рассказывала как-то, что Опарыш живет в этом районе года четыре. Интернат, обеспечив жизненное существование Опарыша до совершеннолетия, закрыл за ним двери, оставив его в городских джунглях один на один с окружающим миром. Опарыш дуэль проиграл. Где-то у него имелся отчим, наверняка забывший о существовании пасынка. Предоставленной интернатом возможностью идти учиться в путягу Опарыш не заинтересовался ввиду природной лености, лишив себя таким образом общажной прописки.

К двадцати годам он превратился в полностью деградировавшую личность и не умел в жизни ничего, кроме как собирать бутылки, таскать по мелочи с лотков зазевавшихся продавцов и рыться в мусорных бачках в поисках объедков. Иногда он “поднимался” до поездок на овощную базу, где набирал полные сумки второсортных фруктов. Этим Деликатесным гнильем он мог питаться целую неделю, снабжая свой растущий организм витаминами.

Жил Опарыш в подвале стоящего рядом с Женькиным ларьком многоэтажного дома, по соседству с ДРУГИМ бомжом по кличке “Робинзон”.