Куколка

Дельфина открыла ее. За ней оказалась мадам Сондхайм. Дельфина что-то пробормотала, по-видимому, извинялась, затем немного подтолкнула Бэлль вперед и влево и закрыла дверь у нее за спиной.

Это была очередная бедно обставленная комната. Расстеленная железная кровать, на которой лежала только простыня и пара подушек, ставни на окнах, умывальник — и больше ничего. Но если комната на чердаке казалась довольно уютной, потому что была маленькой и со скошенным потолком, эта комната была большой и пустой.

На краю кровати сидел здоровяк с толстым румяным лицом. На нем был серый костюм и жилет в серо-черную полоску. Мужчина улыбался ей.

Мадам, по-видимому, представляла Бэлль — девочка расслышала свое имя. Она затрепетала. Бэлль попыталась выскочить через черный ход, но мадам оказалась проворнее и помахала ключом, чтобы показать, что дверь заперта.

Без лишней суеты мадам Сондхайм повернулась к Бэлль и стянула через голову ее новую рубашку. Вторым неуловимым движением она спустила панталоны, и Бэлль оказалась совершенно голой.

Девочка расплакалась и стала закрывать руками обнаженное тело, но мадам ударила ее по рукам, потом провела ладонью по телу Бэлль, не переставая стрекотать — Бэлль подумала, что так ведут себя торговцы лошадьми, когда пытаются продать животное.

Но больше всего ее пугало выражение лица мужчины. Он смотрел на Бэлль так, как будто не ел несколько недель, а она была сочным куском мяса. Его глаза блестели, на лбу выступила испарина, он облизывал губы. Мадам перестала расхваливать Бэлль и подтолкнула ее к мужчине, а потом к кровати.

С последними словами, которые, как чувствовала Бэлль, означали: «Теперь она вся ваша», мадам ушла и заперла за собой дверь.

— Ma ch`erie [6] , — произнес мужчина, и Бэлль поняла, что это ласковое обращение, поскольку его использовали обе женщины.

Он склонился над ней, лежащей на кровати, и поцеловал в губы. Бэлль отвернулась, потому что у него изо рта невыносимо воняло, а на лице росла борода. Но ее отвращение ничуть не отпугнуло мужчину. Он засунул руку ей в промежность и стал раздвигать половые губы, не сводя с девочки глаз.

6

Моя дорогая (фр.).

И тут мужчина как одержимый стал срывать с себя одежду, пока не остался в одной шерстяной нижней рубашке. У него были короткие толстые ноги, белые и волосатые, но больше всего Бэлль испугал его пенис с блестящей пурпурной головкой, который показался ей просто огромным.

Девочка попыталась соскользнуть с другой стороны кровати, когда мужчина навалился на нее, но он схватил ее за руку и рывком уложил на прежнее место. Затем он раздвинул ей ноги, присел между ними на колени и воткнул ей в промежность пальцы свободной руки, продолжая удерживать другой рукой. Бэлль плакала, но ему было наплевать на ее слезы. Он что-то бормотал, касаясь ее интимных мест, и казалось, находился в трансе. Но при этом здоровяк не забывал играть со своим членом, поглаживал его, касался головкой ее тела. Бэлль затошнило от омерзения.

Неожиданно мужчина воткнул член ей в промежность, схватил ее за ноги и задрал их вверх, продолжая входить в нее все глубже.

Еще никогда за всю свою короткую жизнь Бэлль не испытывала такой боли. Ей казалось, будто ее разрывают пополам. Она кричала и плакала, но мужчина ее не слышал. И только когда она стала отчаянно вырываться, он обратил внимание на ее крики и больно ударил по ягодице, еще крепче прижимая к себе. Он все время говорил, повторяя одни и те же слова. Бэлль догадалась, что это грязные ругательства.

Мужчина стал двигаться все быстрее, пружины кровати протестующе скрипели, заглушая крики Бэлль. Боль стала невыносимой, и девочке показалось, будто она сейчас умрет. Она была не в силах даже кричать, во рту и в горле у нее пересохло. Бэлль плакала, думая о маме и о Мог, и молилась, чтобы Господь скорее прекратил ее мучения.

Наконец пытка закончилась и мужчина опустился на кровать, потный, как боров. Бэлль слезла с кровати и забилась в дальний угол. По ногам у нее текла кровь и какая-то липкая вонючая жидкость. Ее всю трясло, к горлу подкатывала тошнота.

Ее мучитель почти моментально заснул. Бэлль слышала его храп, но не могла пошевелиться и продолжала сидеть, съежившись, в углу. Потом открылась дверь и вошла мадам. Она посмотрела на мужчину на кровати, потом на Бэлль. Мадам что-то сказала, но Бэлль не поняла ее слов, поэтому той пришлось взять девочку за руку и поднять с пола.

Она осмотрела Бэлль с головы до ног, но ее суровое лицо ничуть не смягчилось. Она просто повернулась к двери, где на гвозде висел плед, сняла его и протянула Бэлль, чтобы та накинула его на себя. Затем мадам собрала с пола белье, опять взяла Бэлль за руку и дала ей понять, что ведет ее назад в комнату. Ни одного доброго слова.

Когда они вновь оказались наверху, мадам указала на умывальник и жестами приказала Бэлль умыться. Потом развернулась и ушла, не забыв запереть за собой дверь.

Позже, уже помывшись и лежа в постели в ночной сорочке, которую ей принесли, Бэлль была настолько раздавлена, все ее тело так сильно болело, что она даже плакать не могла. Невыносимая боль лишала ее способности о чем-либо думать. Увидеть, как этим занимается Милли, уже было потрясением, но Бэлль в некотором смысле смирилась с этим, ведь Милли сама выбрала для себя профессию проститутки, как и остальные девушки, работавшие у мамы в борделе. Для них это была всего лишь работа, ничем не хуже работы прислуги, только лучше оплачиваемая, и работать им приходилось меньше, чем в других местах.

Но, наверное, в первый раз все проститутки чувствовали то же, что и Бэлль. Как же они могли жить после этого? Как могли надевать свои лучшие наряды, делать прически и улыбаться тем мужчинам, которые снова хотели совершить над ними надругательство?

Весь следующий день Бэлль провела в постели, рыдая в подушку. Приходили служанки с едой, и та, что помоложе, произнесла несколько слов, которыми, Бэлль была уверена, пыталась ее утешить, но девочке от них лучше не стало. Потом, после ужина, к которому она так и не притронулась, ее отвели вниз и затолкали в ванну. На этот раз голову мыть не стали, надели то же белье, что и вчера, и отвели в ту же комнату.

Там ее ждал уже другой мужчина, постарше и более худой. Пенис у него был намного меньше. После того как мадам Сондхайм вышла из комнаты, он попытался засунуть свой член Бэлль в рот, но она чуть не задохнулась, накричала на него, и он перешел к главному действу. Было уже не так больно, как вчера, но так же мерзко. Девочка жалела о том, что у нее нет ножа, который она могла бы воткнуть ему между выпирающих ребер.

Последующие три дня происходило одно и то же, только каждый раз был другой мужчина. Очередной мучитель принудил ее взять его член в рот, еще один вошел в нее сзади, как будто она была собачкой, а последний заставил оставаться в белье и сесть к нему на колени, как будто она его дочь или племянница. Но чувства он при этом испытывал явно не отеческие. Его руки шарили у нее в панталонах, и Бэлль подумала, что он играет в какую-то грязную игру. Наконец он взял ее сзади и так долго мучил, что ей казалось, боль и страдания никогда не закончатся.