Куколка

В ту славную пору энтузиазма у меня хватало, а вот что касается знаний, частенько возникали проблемы. Умений не то чтобы недоставало, временами я ощущал себя абсолютным чайником и полным лузером. Потом, волею судеб, Евгений сделался тем самым гуру, кто всему меня обучил. Ввел, так сказать, в мир цифровых технологий. Не то сдуру, не то случайно, но используя готовые модули, я кое-что усовершенствовал, что-то сам написал и сделал пару удивительно удачных вещей. Кончилось плохо — огреб по всей программе, чуть было не погиб, но как-то выкрутился. Много всего случилось, об этом даже книжку можно написать, и не одну… да я и написал в свое время.

Это теперь Евгений уважаемый солидный человек, начальник какой-то муниципальной структуры, под его руководством куча народа, а раньше… Ну да ладно, кто старое помянет, тому старость не в радость. Правда, прежние свои замашки он не утратил. Более того, поддерживал и постоянно совершенствовал. Сейчас даже затрудняюсь сказать, сколькими языками программирования он владеет, чуть ли не всеми, по-моему. Надо было с ним поговорить. Мне надо, ему-то как раз не очень. Но, учитывая слежку за мной, сделать это надлежало аккуратно. Кого-то наводить, а тем более подставлять старинного другана категорически не хотелось. Требовалось оторваться от хвоста так, чтобы сам «хвост» ничего гарантированно не заметил. Мне предстояло исчезнуть на тройку часов, поотсутствовать это время, вернуться назад и демонстративно уйти так же, как и пришел. Способов было несколько, каждый стоил денег, поэтому прибегал к ним нечасто, только в действительно серьезных случаях. Приходилось идти тем или иным путем, причудливым и замысловатым. Я зашел в туалет, достал спрятанный за вентиляцией старый телефон-раскладушку с левой карточкой и позвонил по одному из номеров, которыми редко пользовался. То был мой аварийный телефон, не рассчитанный на частое употребление. Ответить должен был малоудачливый коммерсант, который время от времени разорялся и начинал новое дело. Мелкий лавочник, как его назвали бы в начале двадцатого века.

— Это кто? — откликнулись с того конца голосом моего приятеля-коммерсанта.

Звали приятеля Борис Бронш. Если сказать правду, то таким уж близким приятелем он для меня не был, просто старым знакомым. Да и никаким Броншем он не являлся, скорее — Бронштейном. Пару раз я его неслабо выручил. Получилось это намеренно, но столь эффективно, что возникла возможность полагать его своим неоплатным должником. Что по этому поводу думал сам Борис, сказать затруднительно. Похоже, он меня просто терпел при встречах. Биографию имел запутанную. Родился на Украине, закончил торгово-промышленное училище в Житомире, начал какой-то сомнительный бизнес и разорился через год. Не рассчитал со взятками местным чиновникам, чуть было не попал под следствие, но вовремя свалил в Европу. В Германию. Там переделался из Бронштейна в Бронша и некоторое время мирно жил во Франкфурте-на-Майне. Зарабатывал переделкой списанной или брошенной армейской техники в то, что можно продать коллекционерам и прочим любителям. Опять разорился, нахватал долгов и сбежал в Москву. В столице нашей родины дела у Бориса пошли лучше. Старые знакомства помогли арендовать удобный подвал на окраине Юго-западного округа, где Бронш открыл магазинчик всякого барахла. Продавал старые майки, джинсы, куртки, кепки и соответствующую фурнитуру. Все со вторых, а то и третьих рук, но уже тщательно отобранное, почищенное, простиранное и продезинфицированное. Борис имел кое-какие связи со складом конфиската, часто ошивался в дружественном бюро находок, был своим в Армии Спасения, и товар доставался ему на вес, как секонд-хенд, по триста рублей за килограмм. Нанятая им киргизка не только сидела за кассой, но и сортировала вновь полученный материал, пришивала некоторым тряпкам кричащие лейбухи, металлические мелочи и куски яркой ткани с надписями. Потом сам Борис лично и аккуратно развешивал подготовленный товар на плечики, цеплял вздутые до неприличия ценники со своим фирменным логотипом и продавал уже в качестве эксклюзивных авторских изделий. В результате, тут можно было приобрести оригинально рваные «дизайнерские» джинсы, забавные куртки, рубашки с нашивками и немыслимое количество маек с яркими принтами. Кроме того, на отдельном прилавке продавалась «оригинальная фурнитура». Элементы, споротые с полностью негодных шмоток: пуговицы, кружева, замочки, молнии, пряжки, застежки, нашивки и прочие металлические и кожаные мелочи. Причем не всегда старые: Борис брал товар на комиссию. Непосредственно окончательным отстирыванием, спарыванием нашивок и железок занималась все та же киргизка — по-моему, единственная сотрудница Бориса. Кто вел ему бухгалтерию и прочие дела — понятия не имею. На визитках он неизменно указывал, что является магистром дизайна и бакалавром искусств Барселонского университета. Врал, конечно.

Странно, но магазинчик пользовался определенной популярностью. На точке вечно толкались разного рода хипстеры, какие-то фрики, студенты, уличные музыканты и прочие модники. Шутка ли, возможность приобрести дизайнерскую одежду и аксессуары по низкой цене. Хитрые махинации, о которых я ничего не хотел знать, позволяли Борису открывать ногой двери кабинетов муниципальных чиновников, начальников отделов полиции и главврачей престижных клиник. Ушлый адвокат способствовал решению проблем с бандитами, соседями-арендаторами, проверяющими организациями и жадными коррумпированными чиновниками. Если Борис и дальше сохранит верность своей традиции, то вскорости опять должен разорится.

Борису я решил звонить через Телеграм.

— Это кто? — откликнулись с того конца голосом моего приятеля-коммерсанта

— Я это, — сказал я.

— Кто говорит?

— Я говорю, — я назвал свой сетевой ник, — помнишь такого? Или забыл уже?

— Тебя хрен забудешь, — мрачно подтвердил Борис. — Надеялся, что мне показалось, и звонишь все-таки не ты. Чего хотел-то?

— Как тогда. Ничего нового.

— Платишь тоже как тогда? — недовольно пробурчал Бронш. Тогда, я ничего не заплатил, сославшись на списание части долга.

— Можно и как тогда, можно налом, можно переводом, можно через добровольное пожертвование.

— Ладно, приезжай, — без всякого энтузиазма вяло разрешил Борис. — Договоримся.

Ну, пока вроде получалось. Я выключил раскладушку, вытащил симку и батарейку, завернул в полиэтилен и засунул в разные щели санузла. Глупо, конечно, но от дилетантов может и помочь, а профи все рвано отыщут.

Сейчас за мной следил «Хипстер». Минут через сорок я уже походил к нужному месту. «Магазин дизайнерской одежды» — именно так официально именовался подвал Бронша. Когда-то он писал в рассылочной рекламе: «Здесь находится место, что свободно от гнета мировых трендов, сиюминутных тенденций и бесконечной чехарды коллекций». Встретил сам хозяин бизнеса — Борис Бронш, ужимистый брюнет среднего роста лет сорока отроду, — и провел к себе в кабинет. Небольшой, но уютный офис без окон, одна стена которого была завешана дипломами и фотографиями в рамках. Над креслом флаг какой-то страны с пятью белыми звездами дугой на голубом фоне. На фотографиях Борис всегда с кем-то. Борис на пляже в обнимку с Донателлой Версаче; Борис во фраке рядом с принцем Эндрю; Борис в классической тройке с Джорджо Армани; Борис в махровом халате вместе с Пьером Карденом; Борис в арабском кандуре с каким-то шейхом. Почти все фото с автографами. Перебор, по-моему. Я-то отлично знал, что все эти фотографии и дипломы изготавливались с помощью фотошопа и качественного цветного принтера. Надо потом спросить Бориса, что это за флаг у него такой знакомый.

Сегодня Борис был облачен в простую черную футболку и тертые джинсы. Я достал бумажник и резким движением выдернул купюру в тысячу рублей. Борис презрительно скривил губы. Тогда я выдернул вторую такую же. Выражение лица моего знакомого нисколько не изменилось. Вытащил еще, потом — еще… Когда количество бумажек достигло пяти, Борис забрал деньги и просил:

— Как и куда идти помнишь?

Я кивнул, после чего раскрыл принесенную сумку и извлек несколько предметов одежды. Сменил свою куртку на серый плащ, а на голову нахлобучил шляпу с полями и приклеенными изнутри волосами. Вместо кроссовок напялил черные неудобные остроносые туфли. Ни дать ни взять — фотограф-неудачник, за полцены снимающий голых прыщавых девиц, нетрадиционно ориентированных молодых парней и одиноко скучающих дам.

— Обратно дорогу найдешь?

— С закрытыми глазами.

— Тогда вперед. Ноги не переломай. А еще не забудь, что ровно в двадцать два закрываюсь, коридор перегородят решеткой и до утра проход будет закрыт.

Я кивнул и спустился вниз по обшарпанным грязноватым ступенькам. Лестница, вообще-то, была вполне чистой, но выглядела немытой лет пятьдесят. Прошел вперед, достиг внешней стены подвального помещения, повернул вправо, в узкий коридор окружающий по периметру все здание, дошел до угла и вновь повернул вправо. Подсвечивая дорогу смартфоном, достиг следующего угла, опять повернул, на этот раз влево, миновал еще несколько метров, после чего углубился в темный грязный проход, такой низкий, что приходилось пригибать голову. Пахло пылью, сыростью и какой-то затхлостью. Возможно, когда-то здесь прорвало канализацию. Это и был тот самый подземный ход, что соединял подвалы этого и соседнего дома.

Через пару минут из подъезда ближайщего здания вышел человек в плаще усиленно сморкавшийся в бумажный платок. Человек подошел к такси, что-то сказал водителю и уехал. Хвоста, похоже, не было.

* * *

— Чего так вырядился? — удивился Евгений, с интересом рассматривая мой облик. — Совсем плохой стал?

— От «хвоста» уходил, решил перестраховаться.

— Это хорошо, что решил. Так что у тебя там? Такого туману напустил, когда звонил, я нифига не понял. Как всегда, в какое-то жестокое дерьмо вляпался?

— Дело к тебе, причем дело для меня лично важное.

— А иных у тебя и не бывает. Давай, излагай. Что будешь: пиво, колу, сок или воду? Есть ром, коньяк и вискарь в ассортименте. Еще фисташки и две пачки крекеров.

— Воды, если можно. Ты же служил в армии?

— Сначала в охране аэродрома, потом в десанте. Если бы вовремя в спецсвязь не перевели, не знаю, кем бы стал.

— Тогда объясни мне как чайнику. Полная выкладка — это вообще как?

— Редкостная гадость. Вот смотри. Боевая выкладка — это то, что боец берет в бой. То бишь палатки, котелки и остальное. А вот полная выкладка — это вообще все. Совсем все. Шестьдесят килограммов, ага. Жратва тоже в полную выкладку входит, а не в боевую. У нас так и было, десантуру вечно снаряжали, как неродных. Особенно хорошо летом в жару на полигоне в полной химзащите. Это ты в резиновых сапогах, в комбинезоне и противогазе бегаешь. Еще с вещмешком и автоматом, этак километров двадцать марш-бросок. У нас отцы-командиры не забывали велеть носилки брать, а на них еще «раненых». Кроме своей выкладки, на носилках еще бугая тащить в районе центнера весом. Правда, носильщики временами менялись. Однажды одного из наших так принесли, только уже мертвого: инсульт. Зимой тоже радостно было: то по колено в снегу, то по холодной грязи. Автомат мешает, ротный орет. Нам в тот момент хотелось лишь одного — лечь и умереть. В общем, как говорила моя бывшая жена, — майский день, именины сердца. А тебе это все, собственно, зачем?

— Да вот наткнулся на инфу, как однажды ночью двое бежали из расположения «в полной боевой выкладке», при этом и от преследователей ушли, и следы свои затеряли каким-то непонятным образом. Я просто с трудом представляю, как можно бегом тащить на себе шестьдесят килограммов веса, тем более в экстремальной обстановке. Ночью через лес да еще погоня с собаками. Вот и спросил.

— Ну, я такое тоже слабо себе представляю. Хотя… мало ли что сейчас придумали. Облегченное исполнение, современные материалы, новые технологии, все дела. За такими вещами не слежу. А вообще… Или это абсолютная брехня, или спектакль для идиотов, или бежали супермены какие-то. Может, под пиво еще чего-нибудь расскажешь?