Кукушка

– Я не хочу их смерти, но у меня нет другого выхода, – твердила она пытаясь оправдаться за свои действия. И отвинчивала с канистры пробку.

Оборот. Еще оборот, и вот уже пробка как ненужная полетела на пол. Квинт приподняв тяжеленную канистру, зашла в гостиную и стала обливать бензином пол и мебель и вообще все, что попадалось под руку. На это ушло не более трех, четырех минут, хотя Квинт казалось, что она слишком много потратила времени пусть и на большую, но все-таки одну комнату. Канистра заметно полегчала и Лилия Станиславовна забеспокоилась, хватит ли в ней бензина, чтобы облить коридор и кухню. Там возле плиты, на которой Таисия жарила и парила, стоял большой баллон с газом. Но видно она переусердствовала с коридором, потому что на кухню почти совсем не осталось бензина. Можно конечно, было сбегать в гараж, притащить еще одну канистру, но она не захотела возиться и тратить на это время.

– Сойдет и так, – решила она и с сумкой набитой деньгами вышла на террасу. Сейчас здесь случится большой пожар, но стоит ли жалеть о неизбежном.

Стоя на террасе возле открытой двери, она достала из кармана дубленки зажигалку.

– Ну вот и все, – произнесла измученно, как о чем-то неизбежном, уходящем в прошлое, после которого ей обязательно станет намного легче. А может и не станет. Но сейчас все за нее сделает огонь, надо только бросить зажигалку туда, прямо в лужицу бензина.

Она бросила. Стоя с вытянутой рукой, перед тем как закрыть дверь, увидела взметнувшееся в коридоре пламя. Как все там вспыхнуло. Оттуда на нее дохнуло нестерпимым жаром. Пришлось отскочить от двери.

Ксения не могла понять, что там внизу происходит. Руки и ноги у нее были стянуты скотчем, рот заклеен. Таисия хотела ее придушить сразу же, но Квинт не дала.

– Какая польза от того, что она умрет? – сказала Лилия Станиславовна. – Девка она здоровая. У меня есть знакомые на «скорой помощи», которые смогут ее определить в институт трансплантации органов. Все будет выглядеть, как несчастный случай на дороге. А нам за нее хорошо заплатят, – пообещала она домработнице с Костиком.

Перспектива, когда от нее будут отрезать тот или иной орган, представлялась Ксении малоутешительной. И пусть ей не давали ни есть ни пить, но она все-таки еще оставалась живой. Пока за ней не приедут эти самые дельцы со «скорой помощи». А судя по сказанному Лилии Станиславовны, приехать они были должны сегодня вечером.

Ночью Ксения не спала. Утром слышала, как Квинт с Костиком уезжали. Таисия их как всегда провожала, а потом зашла проведать Ксению.

Ксения лежала на полу. Немая домработница отперла дверь, посмотрела, что-то мыкнула понятное только ей и вышла, заперев ее на ключ. Долго слышались ее шаги в разных комнатах дома. Потом Ксения услышала как внизу хлопнула входная дверь и шагов домработницы уже больше не было слышно. Так прошло какое-то время, пока не появилась Лилия Станиславовна. Ксения узнала об этом по цоканью ее каблучков. Видно что-то заставляло ее суетиться, и Квинт ни на минуту не останавливалась, стуча каблуками по гостиной. Видно врачиха была чем-то озабочена, потому что несколько раз пыталась кому-то позвонить. И даже ругалась.

Ксения решила, что звонки те предназначались дельцам со «скорой». И возможно уже где-то в какой-нибудь палате готовят к операции больного, которому скоро пересадят ее печень или почку. И может быть, за ней уже выехала машина с теми людьми, которые обеспечат ей дорожное происшествие со смертельным исходом. И не важно, будет ли это для нее болезненно. Скорее всего будет. Станут разве с ней церемониться.

«Твари!» – мысленно обозвала Ксения Лилию Станиславовну, ее холопа Костика и немую глыбу, запаковавшую ее в скотч. Попробуй освободись от него. Даже рот заклеен намертво так, что можно захлебнуться собственной слюной. Но попробовать все же стоит, тем более, что Ксения успела заметить возле стены в куче хлама две пивные бутылки. Таисия слишком широко раскрыла дверь, когда приходила на нее посмотреть. Свет из коридора осветил комнату, а точнее как раз ту ее половину, где и валялся хлам.

Разумеется Таисия, в отличие от Ксении, не обратила на те две бутылки никакого внимания. А вот Ксения решила ими воспользоваться, тем более, что глаза уже вполне адаптировались в темноте.

Перекатившись с боку на бок, она подкатилась к стене, возле которой среди сломанных стульев и кучи тряпья лежали бутылки. Руки у нее были стянуты скотчем, поэтому на большой замах рассчитывать не стоило. Взяв одну бутылку за горлышко в обе руки, Ксения ударила ею о другую бутылку. И не смогла разбить ни ту ни другую. Слишком слабым оказался удар.

Заплакала от обиды, что ничего не получается. Надеяться ей не на кого. Вряд ли кто-то в целом свете знает, где она сейчас. А значит, помощи ждать не имеет смысла. И как тут не расплакаться, когда вот так наперед, знаешь свою кончину. Причем, такую ужасную.

Желание во что бы то ни стало выжить, заставило ее попробовать еще и еще. И даже если после пятого и десятого удара, не получится, надо повторить двадцатый и тридцатые разы, но разбить хотя бы одну из этих двух бутылок.

У нее получилось где-то после двадцатого раза, когда уже скрюченные от недостатка притока крови пальцы отказывались сжимать горлышко бутылки. Ксения дала себе обещание, что это ее последняя попытка, и если опять она будет неудачной, тогда все. Она будет, лежать и дожидаться приезда убийц докторов, о которых говорила Квинт.

В отчаянье, она ударила бутылкой об другую и услышала хруст разбитого стекла. «Неужели!» – мысленно обрадовалась она и не выпуская из рук горлышка, как ножом стала рассекать разбитым стеклом скотч на ногах. Липкую ленту ей удалось перерезать, хотя и не сразу. Пришлось повозиться как следует. Край стекла был очень острым, но стянутые скотчем руки, ограничивали движения. Предусмотрительная Таисия скрутила ей ноги не только в щиколотках, но и в коленях. Для большей надежности.

Ксения сначала располосовала скотч на щиколотках, а потом уж приняться за колени. Когда ноги оказались свободными, она малость передохнула. Хотя и знала, что в ее положение лучше поторопиться. Уж слишком подозрительной показалась суета Квинт. Да еще этот резкий запах бензина. Он проникал в комнату изо всех щелей. Даже становилось трудно дышать.

Зажав горлышко с осколком бутылки между коленями, Ксения принялась водить по нему руками. Точнее запястьем рук, обмотанным скотчем.

Туда, сюда. Почувствовала, что вместе со скотчем, осколок стекла режет и кожу на руках. Уже и кровь потекла, но Ксения терпела. Да и разве это боль, после всего того, что ей довелось перенести. О том, что руки свободны, она почувствовала по притоку крови. Кончики пальцев словно подергивало током и они начали дрожать.

Она содрала наклейку со рта и сделав несколько глубоких вдохов, поднялась с пола и подбежала к двери, не выпуская из руки горлышко с осколком бутылки. Теперь она сможет постоять за себя, пусть даже если сюда войдет глыба Таисия. Вряд ли немая домработница будет ожидать нападения из темноты, и стало быть, у Ксении есть преимущество и шанс на спасение.

Ксения прислушалась. Снизу послышались подозрительные звуки, понять которые она не могла до того, пока ей в нос не ударил едкий запах дыма. Только тогда девушка догадалась, что происходит. И ужаснулась.

– Она с ума сошла! – воскликнула Ксения, толкая в запертую дверь.

Где-то в одной из соседних комнат слышался надрывный плач детей грудничков. Видно запах бензина дошел и до них. А может быть сработал рефлекс самосохранения в предчувствие неизбежной гибели.

Замок в двери оказался не таким уж крепким и после трех ударов ногой легко выломался. Ксения выбежала в коридор, в котором уже было полно дыма. Его натянуло в проем от лестницы снизу, с первого этажа, где уже вовсю полыхало пламя. Теперь оно стремительно подбиралось ко второму этажу и деревянная лестница оказалась охвачена огнем. Горели перилла, ступеньки. Ковровая дорожка тлела, испуская ядовитый дым, от которого ноздри точно слипались, а дыхание перехватывало.

О том, чтобы спускаться по этой лестнице, не стоило даже и помышлять. Да и куда, в бушующее пламя.

Лилия Станиславовна Квинт опустила голову. Пламя бушевало и гудело, словно табун огненных коней ворвался в дом и неистово мчался по кругу, заводя огненный вихрь.

С треском лопались оконные стекла и языки пламени с грохотом вырывались наружу, с жадностью облизывая бревенчатые стены, и подбираясь к окнам второго этажа. Но Квинт стояла и не поднимала голову. Не хотелось смотреть на дом, который она подожгла собственными руками. Этот загородный дом строился почти целый год по ее собственному проекту и так, как хотелось ей. Он всегда казался ей таким уютным. И только здесь она находила покой и умиротворенность, которых так не доставало в городе. А теперь ее дом полыхал огнем и смотреть на это было больно.