Кулибин

И вот сын Семен вновь пишет графу Разумовскому, напоминая о поданной ему три месяца назад записке Аршеневского, в которой тот просил переслать проект Голицыну:

«Ныне осмеливаюсь еще беспокоить особу вашу всенижайшею моею просьбою о том же, ибо родитель мой, как вам не безызвестно, при преклонных летах своих одержим болезнями, а неизвестность и долгое ожидание разрешения просьбы его расстраивают более и более здоровье его и приводят в отчаянность все многочисленное семейство его. Сделайте милость, ваше сиятельство, по сродному вашему человеколюбию, удостойте меня на сию покорнейшую просьбу благосклонным ответом вашим и простите великодушно сыновней любви и обязанности, кои заставляют меня обеспокоить сим особу вашу».

Но Разумовский прочно забыл о проекте. Он не отсылает его министру и не отвечает ни Аршеневскому, ходатаю за Кулибина, ни самому изобретателю, ни сыну его Семену. Тогда Семен пишет письмо И. И. Гавиньи и молит, чтобы тот напомнил Разумовскому о пересылке проекта министру Голицыну. Страшно читать подобные письма. Изобретатель стоит перед какой-то каменной стеной. Теперь Кулибин даже не может получить проект обратно. Проект потонул в пучине канцелярских дел. И вот сын обращается к самому министру Голицыну с просьбой вытребовать бумаги у графа Разумовского: «Горестное состояние и мучительная неизвестность, в которых родитель мой столь долгое время находится, обязывает меня по долгу моему сыновнему стараться последние дни жизни его успокоить по возможности: а потому я осмеливаюсь прибегнуть к известному всем великодушию вашего сиятельства и всепокорнейше просить принять его под высокое покровительство ваше, помянутые чертежи железного моста истребовать у графа Разумовского».

А восьмидесятилетний старик, больной, по-прежнему охваченный идеей изобретательства, все ждет ответа. Он ждет, а гидравлики, в угоду начальству, строчат объяснения, что быстрое течение Невы не позволит установить быки для моста. Затея Кулибина опять обрекалась на неудачу. Кулибин волновался, утверждал, что это вздор, и все изыскивал случай представить чертежи и проект самому царю.

Впоследствии постройка Николаевского моста через Неву оправдала технические соображения Кулибина.

XIX МЕЧТА-ТИРАН

так, правящие круги крепостной России погубили один за другим все без исключения грандиозные технические проекты Кулибина, разрешавшие насущнейшие задачи того времени.

Единственная задача, которой изобретатель не смог разрешить всю жизнь, хотя и поставил ее перед собой, была задача неразрешимая — изобрести «вечный двигатель» [77] .

Кулибин чрезвычайно остро чувствовал необходимость универсального двигателя для отечественной промышленности. Еще в 90-х годах XVIII века он думал создать плавучие гидросиловые установки небывалого типа. Работал он и над проблемой применения паровой машины в качестве двигателя на судах и при станках. Но не везде она представлялась ему удобной и экономически выгодной. Поэтому, ища выхода из тупика, он идет на отчаянный шаг — решается изобрести «вечный двигатель».

77

«Вечный двигатель» (по-латыни — perpetuum mobile) — воображаемая машина, которая, однажды будучи пущена в ход, будет вечно двигаться и совершать работу без всяких затрат на нее и без поддержки силой извне. Изобретатели всего мира очень много и зря затратили сил и энергии, чтобы изобрести такую машину. Конечно, извлечь энергию из ничего нельзя, ибо это противоречит физическому закону сохранения энергии.

Абсурдность «вечного двигателя» доказывалась не раз задолго до того времени, когда жил Кулибин. Доказывал ее еще Леонардо да Винчи [78] , потом знаменитый физик Стевин, потом не менее известный изобретатель Дени Папен и другие. Кулибин знал их мнения, но не верил им. Не надо забывать, что взгляд Кулибина по этому вопросу разделялся в ту пору прославленными и серьезными учеными. Французская Академия наук принимала на рассмотрение проекты «вечного двигателя» вплоть до 1775 года. Только в конце XVIII века все чаще стали раздаваться голоса против увлечения «вечными двигателями».

78

Леонардо да Винчи (1452–1519) — универсальный гений эпохи итальянского Возрождения. Был живописцем, математиком, физиком, химиком, астрономом, геологом, палеонтологом, анатомом, физиологом, ботаником, архитектором, механиком. Ему принадлежит множество всевозможных изобретений.

XVII и XVIII века дали столько новых необычных технических открытий, что многие упорно считали возможным создать и «вечный двигатель». Только в середине XIX столетия, с открытием закона сохранения энергии (впервые сформулирован доктором Майером [79] в 1842 году), стало ясно, что построение «вечного двигателя» — источника энергии, ниоткуда не извлекаемой, невозможно. Поэтому заблуждение Кулибина не было заблуждением «самоучки», как пробовали это представить многие, а заблуждением, весьма распространенным в ту эпоху.

79

Майер, Роберт (1814–1878) — немецкий врач, первым открывший закон сохранения и превращения энергии (в 1842 году — сочинение: «Замечания о силах неживой природы»). Этот закон сводится к тому, что во всех процессах природы происходит смена форм энергии, которая никогда и ни при каких условиях не может вовсе исчезнуть или, тем более, возникнуть из ничего. После этого стало очевидно, что попытка создать «вечный двигатель» — источник энергии, которую хотели изобретатели получить из ничего, — совершенно абсурдна. Этот закон ознаменовал переворот в мировоззрении и методе естествознания XIX века. Стало ясно, что энергия без материи не может быть, как и материи без движения. Энгельс подчеркивал, что закон Майера (он называл его «абсолютным» законом природы) является блестящим подтверждением истинности диалектического материализма.

Сам Кулибин признается, что мысль о «вечном двигателе» стала занимать его около 1770 года, когда он узнал из газет о существовании такой проблемы. Тогда же он сразу загорелся желанием изобрести этот двигатель и начал работу. Он продолжал ее до самой смерти и особенно отдался ей в последние годы жизни в Нижнем. Он ревностно следил за известиями в европейских газетах, расспрашивал друзей и ученых, кто и где работает над этим изобретением.

Еще Петр I в 1721 году пытался купить через Шумахера [80] за границей, в Касселе, «перпетуум-мобиле («вечный двигатель». — Н. К.) Орфиреуса». Шумахер представил отчет Петру о заграничном своем путешествии и о мнении образованных стран касательно «вечного двигателя»:

80

Шумахер. В 1714 году был приглашен в Петербург Петром I. Был тогда секретарем медицинской канцелярии и библиотекарем Петербургской библиотеки. В 1721 году был отправлен Петром I за границу, чтобы приглашать ученых в Петербург, приобрести научные книги и проведать про «вечный двигатель».

«Господин профессор Справезанд мнит перпетуум мобиле по обычаю математиков не противно есть принципиям математическим, и хотя не истинно утвердить можно, но что орфирейское колесо великую. пользу в народе чинить будет, однако же с рассуждением сходно и егда оное в руки искустных математиков попадет, то может в вящее совершенство привестися. Сие же мнение имеет немецкий математик Кушубер, которого концепт и рисунок я у него утор-говал. Господин Маньгольд, медицины доктор в Риншлене, мнит, яко оное такожде нашел, и о том малое писание публиковал. Господина Рейриднера перпетуум мобиле, которое я в Дрездене видел, состоит из холста, песком засыпанной и образ точильного камня сделанной машины, которая взад и вперед сама от себя движется: но по словам господина инвентора не может весьма велика сделаться. Французские и английские математики ни во что почитают все оные перпетуум мобиле и сказывают, яко оное против принципиев математических».

Петр думал пригласить к себе на службу Вольфа [81] . Шумахер об этом говорил знаменитому математику и философу. Вместе с ним он покупал колесо Орфиреуса. Вольф на колесо надежд не возлагал, от приглашения уклонился, а в возможности «вечного двигателя» будто бы не сомневался. Кулибин, вероятно, знал о тщетных попытках Петра I достать «вечный двигатель». И это его только подзадоривало.

Свою задачу он представлял так: «Изобрести машину с колесом, которая чтобы обращалась единственно своею силою до того времени, когда повредится какая-либо материальная часть, его составляющая, не имея в своем сложении никакие посторонние силы, к движению его понуждающие…» (из прошения Александру I). В другом письме он добавляет, что ничего, конечно, нет вечного: металл стирается, дерево ветшает. Поэтому двигатель этот понимается «вечным» в том смысле, что при смене износившейся детали он начинает двигаться вновь, и так без конца. Это же самое понимают и ученые под «вечным двигателем».

81

Вольф, Христиан (1674–1754) — крупный математик, физик и философ. У него учился наш великий Ломоносов и в бытность за границей доставил философу немало хлопот. Петр I находился с Вольфом в переписке и советовался относительно создания Академии. Вольф же рекомендовал для нее крупных ученых: Бернулли, Бильфингера, Германа.

Кулибин отлично представлял себе те неисчислимые блага, которые принесет это изобретение, воплотившись в жизнь.

«Ежели совершится опыт ее по предложению с желаемым успехом, то может такая машина в большем состоянии служить по дорогам к перевозке тяжестей возами (да не может ли служить тогда с пользою во время войны, при перевозке тяжелых военных орудий), поднимаясь и на горы с переменою скорости в движении (даже и на морях, во время совершенного безветрия, к движению военных кораблей и других разных морских судов) и при легких подобно дрожкам возках; а особливо полезны будут для судоходства на больших судоходных реках, как на Волге и ей подобных на неподвижных же местах действовать могут вместо речных водопадов, ветров, коней, кипячих водяных паров, к действию разных мельниц и других машин».

Кулибин прекрасно знал, что думают о «вечном двигателе» ученые. Он всегда раздражался, когда начинали приводить авторитетные мнения этих ученых. Пятериков-сын говорит, что Кулибин «даже не любил слушать, когда кто-нибудь советовал оставить это. По этому поводу и отец мой всегда, впрочем, пользовавшийся его приязнью и искренним расположением, нередко навлекал на себя его неудовольствие». По-видимому, Кулибин полагал, что такое изобретение по плечу лишь гигантам технической мысли, а тем более, что многое считавшееся раньше невозможным со временем было преодолено. Это всегда и подбодряло Кулибина. Он страстно верил в безграничность человеческого разума. Вот что он пишет в своем прошении к царю, ссылаясь, между прочим, на Эйлера, который разделял его увлечение: