Кулибин

На следующее утро Иван Петрович встал пораньше и вышел из дому.

По улицам ещё ходили ночные караульщики. Проезжали кареты, извозчичьи дрожки, развозя с вечеринок домой подвыпивших господ. Возле богатого особняка лакеи под руки выносили из саней захмелевшего молодого барина. В раззолоченной ливрее швейцар с седой бородой, кланяясь, отворял тяжелую дверь.

Из мазанок, домишек и просто землянок выходил работный люд. В рваных одежонках, в лаптях, кто с киркой, лопатой, кто с топором за поясом. Прошли матросы, четко отбивая шаг.

Где-то куранты пробили шесть часов. На кораблях, на стройках, на верфях застучали топоры, завизжали пилы. Тяжело ухнула баба, вколачивая сваи. Начинался трудовой день.

Кулибин пошел по Васильевскому острову. Рядом с деревянными и мазанковыми домишками высились красивые каменные здания. Иван Петрович постоял возле Кунсткамеры с башней посредине. Верхушки башни не было, — видно, сгорела.

Ещё в Нижнем Новгороде Кулибин слышал, что в Кунсткамере по велению царя Петра собирались разные редкости. Он подумал о том, что надо бы посмотреть диковины. Потом обошел вокруг дворца Меншикова [5] , здания «Двенадцати коллегий» [6] .

5

Теперь там помещается Юридический институт.

6

Сейчас — здание Ленинградского Государственного университета имени А.А. Жданова.

Рядом на стройке кипела работа. Огромное здание стояло в лесах. Это строилась Академия художеств. Работные люди таскали бревна, доски, носили песок.

«Эх, поставить бы ворот, лебедку», — подумал Кулибин.

На Васильевском острове много зданий было в лесах. А дальше шли болота, пустыри. Везде работали люди. Корчевали пни, засыпали болота, строили каналы, дворцы. Это был тяжелый, каторжный труд, не облегченный машинами, от зари до зари, в мороз и дождь.

Сюда, в Петербург, со всех концов России стекались работные люди: оброчные крестьяне, беглые, посадский народ. Кто шел в поисках заработка, кого пригоняли насильно. Жилось так трудно, особенно первым строителям города, что Петр сам приравнивал Петербург к каторге. В одном из своих указов он предписывал дезертиров из армии «…бить кнутом и ссылать на каторгу в новопостроенный город в Санкт-Петербург».

На Стрелке Васильевского острова, где Нева разветвлялась на Большую и Малую, находился порт и биржа. Летом здесь бурлила жизнь. Крестьяне большими артелями нанимались грузить хлеб, лес, пеньку, железо. До семисот кораблей посещало в навигацию петербургский порт.

Зимой в порту было тихо. Кулибин постоял на Стрелке, посмотрел на Неву и спустился на лед. Он всё думал о том, что в таком городе — и нет моста. Правда, Костромин ему сказал, что летом наводят наплавной мост. Всё равно это неудобно.

На другом берегу Невы золотом блестел шпиль Адмиралтейства. На стапелях стоял корабль. Кулибин хотел пройти поближе, но Адмиралтейство было окружено каналом. У ворот с подъемным мостом стояли часовые. Посторонних на верфь не пускали.

От Адмиралтейства веером расходились три улицы — Невская перспектива, Вознесенская перспектива [7] и Средняя перспектива [8] . Эти улицы были мощены булыжником. А на других настланы поперечные бревна или доски, некоторые вовсе не мощены.

7

Теперь проспект Майорова.

8

Теперь улица Дзержинского.

Рядом с Адмиралтейством находился роскошный Зимний дворец. Здесь был центр города. Богатыми особняками были застроены улицы близ дворца, по Английской набережной [9] . Некоторые дома стояли ещё в лесах. Около дворца начинали строить гранитную набережную.

Иван Петрович пошел по набережной. Он любовался Невой. Она напоминала ему Волгу. Здесь Нева была широкая. Слева, на той стороне, возвышалась Петропавловская крепость. Против Петропавловской крепости, на этой стороне, раскинулся чудесный Летний сад.

9

Теперь набережная Красного Флота.

Кулибин свернул в сад. Ровные аллеи и дорожки пересекались, образуя правильный узор. Разной породы деревья окаймляли аллеи. По дорожкам стояли мраморные статуи невиданной красоты.

Кулибин ходил от одной фигуры к другой. Он хотел разобрать, кто здесь изображен. Под статуями были надписи, но на чужом языке.

«Видно, не наша работа», — подумал Иван Петрович.

Он подошел к каменному Летнему дворцу царя Петра. Дворец был совсем небольшим, по сравнению с Зимним или Аничковым, и даже меньше дворца Меншикова. Теперь там, видно, никто не жил.

Кулибин постоял перед железными трубками, идущими из земли. Он читал про них в «Санкт-Петербургских ведомостях». Это фонтаны — первые в России. Они тоже были построены при Петре. Воду для них взяли из протекавшей поблизости небольшой речки. С тех пор эту речку стали называть Фонтанкой.

Иван Петрович вышел из Летнего сада и направился по Фонтанке. Теперь она, видно, была расчищена, углублена. Имела деревянную набережную.

На той стороне Фонтанки раскинулись богатые загородные дачи придворных, с пристройками, садами, прудами, оранжереями. По дороге тянулся тяжело нагруженный обоз, мычали привязанные сзади к саням коровы, блеяли овцы, из клеток высовывали длинные шеи гуси. Это кому-то из вельмож доставляли пропитание из дальнего имения на дачу. Тут же шли крестьяне и крестьянки, иные с детьми.

«То ли в дворовые переселяют из имения или на продажу», — подумал Кулибин. Он вспомнил объявление, которое читал в «Санкт-Петербургских ведомостях»: «Продается гнедая лошадь и молодая девка лет двадцати».

Такие объявления попадались часто. Крепостных продавали, пропивали в карты, пороли за малейшую провинность, сдавали в рекруты. Так было и в Нижнем Новгороде, и в Петербурге, и по всей России.

Кулибин вышел на Невскую перспективу. Здесь высился огромный Аничков дворец [10] . Он подходил к самой воде и имел тут подъезд, так что летом можно было на лодке подплыть прямо к ступеням дворца. Вокруг был большой сад. Через Фонтанку возле дворца шел деревянный Аничков мост.

10

Теперь Дворец пионеров имени А.А. Жданова.

Аничков дворец со своими пристройками занимал всё пространство от Фонтанки до Садовой улицы. На углу Садовой находилась оранжерея [11] .

На другом углу, против оранжереи, тянулись галереи Гостиного двора. Только одна сторона его, выходящая на Невскую перспективу, была каменная, остальные — деревянные.

В Гостином торговали всяким товаром. Купцы стояли на порогах своих лавок и зычным голосом зазывали покупателей, расхваливая свой товар.

Это всё напоминало Нижний Новгород. Кулибину хорошо была знакома купеческая жизнь.

11

На месте, где теперь находится Публичная библиотека имени Салтыкова-Щедрина.

Правдами и неправдами затащить покупателя в лавку, показать ему «товар лицом», стараясь скрыть изъян, суметь заговорить покупателя и заставить его в конце концов раскошелиться — в этом был залог успеха. Тот, кто умел это делать, слыл «ловкачом» и «молодцом». Торговля его шла в гору, он наживался и «выходил в люди». Выйдя в люди, купец строил себе каменные палаты, приобретал карету, лошадей. Любил покутить. Со своими домашними он был суров и даже жесток. Жену и детей бивал нередко. С теми, кто побогаче и посильнее, купец был ласков, льстил, ублажал. Зато в церковь ходил аккуратно и не забывал перекрестить лба на висящие в переднем углу иконы. Это была та самая жизнь, к которой отец хотел приобщить Кулибина и к которой так не лежала его душа.