Купидон

Оберон преподнес для меня кубок из розы – сорвал с куста.

Мы разбавили вино водой из графина.

Титания встала, взяла свой кубок и ушла, не сказав ни слова.

Мы лишь посмотрели ей вслед.

– И что мне с ней делать? – произнес Оберон.

По его кисти потекла кровь. Он слишком сильно сжал стебель розы и шипы впились ему в ладонь.

Не так давно я следил за Титанией и застал ее в гостях у Диониса – брата Оберона. Дионис сопротивлялся, как мог, но против ее чар не устоит ни один мужчина. Я немедленно обо всем доложил и Оберон явился к ним как раз вовремя.

Вот она подсела за столик к Дионису.

– Ты думаешь, что она специально дразнит меня? – спросил Оберон.

– Может быть, а что Дионис?

– Дионис – брат мой, его прощаю, пред этой женщиной не устоит никто.

– А что Титания?

– Хотел бы с ней покончить навсегда я?

– Хотел бы?

– Хотел бы, но сил таких не чувствую в себе.

– Хотел бы проучить?

– А это мысль. Не даром, Пак, ты купидон. Кто, как не ты, мне дельный даст совет. Проучить, а это мысль. И есть у меня другие мысли. Явись ко мне ты завтра по утру. И я скажу тебе, что нужно делать. Теперь ступай, оставь меня в покое.

– Как скажешь, Оберон.

***

Да, ну и язык у этого Оберона. Сколько тысяч лет он уже живет? Наверное, у древних эллинов он этому слогу научился. Иногда, мне самому, бывает, трудно его понять. А уж что говорить о том, чтобы еще его задания выполнять? Но все же, мне интересно – что же он задумал? Не могу дождаться утра.

Но сейчас был еще вечер. И я хотел развлечься.

***

Пойду с вином и кубком из розы к Дионису. Раз вспомнили о нем, то и пообщаюсь с ним теперь.

Но стоило мне только приблизиться, как Титании уже и след простыл.

– Ах, Пак! – воскликнул Дионис, – садись быстрее к нам! Как хорошо, что посетил нас сам купидон, любовных мастер дел!

– Хорошо, но ты мне льстишь, Дионис.

И этот тоже, говорит с такими вензелями, что трудно пробираться сквозь темный лес из слов.

Кстати говоря, про темный лес. Дионис – темный эльф:

Темный силуэт, облаченный в черную накидку-плащ с капюшоном – ночная мгла.

Прямые черные волосы спадают с плеч на грудь – ночной покой.

Длинные острые уши, длинные, даже для эльфа. Длинный острый нос, острые скулы и острый подбородок, впалые щеки. За плечом длинный эльфийский лук – колючие ветки зимнего леса.

Бледная кожа – снег.

Тени под глазами, а в глазах горит синий огонек – звездное небо.

Дионис пил разбавленное вино из кубка, а его спутник просто сидел рядом.

– Есть ли стрелы, что заставляют разлюбить?– спросил его спутник.

– Возможно, дай гляну в колчане.

– Шутишь, но мне вот не смешно.

Миша – игрушка Диониса. Ради забавы, а может в этом есть глубокий смысл – он превратил медведя в человека. И до тех пор он будет человеком, пока не поцелует девушку. А после – превратится вновь в медведя, и потеряв рассудок человеческий, растерзает ее.

– А ты чего не пьешь?– спросил я Мишу.

– Чтобы опьянеть, и потеряв рассудок и контроль, губами впиться в чьи-нибудь уста? Когда-то я был медведем. И вполне меня устраивала моя жизнь. Я кушал ягоды, искал грибы. Этими лапами ловил я рыбу. Но хоть когтей и клыков у меня больше нет, я помню, как расправился с оленем в последний раз. Я помню как текла его кровь по моей груди. Теплая кровь, которой мне не хватает и сейчас. Как я вонзал свои клыки в плоть. Как ел я мясо и зарывал свою морду во внутренности и потроха оленя. Я помню ярко все. Когда я ощутил, что челюсти я больше не могу сжимать с той силой. Что когти более не входят в плоть. И стал я сам себе противен. В тот момент я стал человеком. Я разрыдался. Теперь скучаю по тем временам, когда я был зверем. И сердце и душа мои болят. Но теперь я чувствую, что у меня есть сердце. И знаю, что у меня есть душа. И никогда не променяю эти чувства. Теперь я – человек, и зверем больше быть я не желаю. Потому, не соблазняй меня, купидон, выпивкой. И стрелы держи от меня подальше.

– Об этом не проси, я купидон.

Меня об этом, правда, бесполезно просить. Такова моя суть.

Но Миша смотрел на меня так, как будто прямо здесь готов был разорвать меня, как того оленя.

Такой огромный медведь с человеческим сердцем:

Он сидел на лавке и занимал наверно всю ее – такой широкий.

Рукой, наверное, мог бы дотянуться до люстры, с места, не вставая – такой высокий.

Взъерошенные косматые волосы до плеч и густая борода – бурого цвета.

Нахмурил брови и смотрел на меня своими карими глазами, но стоит мне в них заглянуть – тоска.

Простая рубаха, расстегнуты пуговицы воротника – густые волосы на груди.

Закатанные рукава – густые волосы на руках.

Широко расставив колени, локтями упираясь в бедра, ссутулился, нагнулся вперед. Тяжело дышит – сейчас разорвет меня на куски.

Цепи. Большие тяжелые цепи. Звенья цепей размером с кулак. Цепи связывают его: проходят на груди, лежат на плечах и падают на деревянный пол – метал.

Эти цепи не сковывают его движений, но они сковывают его силу – эти цепи обладают магией.

– Диана в тебя влюбилась,– сказал Дионис.

– А ты откуда знаешь, отец?

И голос у него – низкий бас, медвежий рык.

– Да этого не скрыть ей, но ты спросил, а значит ты заинтригован.

– Зачем и ты соблазняешь?

– Да мы ведь только говорим. Даем волю языку. А от речей не будет хуже.

– Но разговоры переходят к делу.

– Не всегда.

– Представь, что дразнишь ты собаку костью.

– Но ты уж больше не собака. Теперь ты человек. А люди любят воздух сотрясать без цели. Так, чтобы душу отвести.

– Мне это неизвестно. Я уйду от разговоров. Не соблазняй меня, ни ты отец, ни ты, купидон.

Миша встал и лавка, прогнувшись, выпрямилась обратно со скрипом. Он задел стол и тот почти опрокинулся. А головой, действительно, ударился об люстру. Когда он шел, то доски пола не скрипели, а трещали.

– Я вижу, что и она ему не безразлична – Диана, – сказал Дионис.

– Диана? Фея? дочь Ипполиты?

– Она.

– Но я не пойму, действительно, зачем ты его соблазняешь? Ведь ты сам наслал на него это проклятье. Теперь ему нельзя любить.

– Любить он может. Ему нельзя лишь целовать. Проблемы в этом я не вижу. Да и медведем быть не так уж плохо. Но как сказал ты? Проклятье? Хотя, возможно, дар и проклятье, суть – одно и то же. Ах, Пак, ты – купидон. Меня поймешь ты точно. Какая страсть в нем. Ты ощущаешь? Наружу рвется эта страсть. И как он сдерживает сам себя. Он так натянут, как натянута тетива моего лука. Что же будет, когда я эту тетиву отпущу? Я сам не в силах сдерживаться. Я не сдержался и создал его. Но что же будет, когда и он не в силах будет больше сдерживаться? Что будет, когда поддастся страсти?