Квадро

– Ангелина, – позади появился парень. – Ты не спишь?

Девушка даже не повернулась.

– Уходи.

– Что?

– Пошел вон.

– Ты чего?

Ангелина медленно повернулась. В ее взоре всколыхнулась тьма Орка.

– У-хо-ди, – по слогам повторила она.

– Ты совсем сдурела?

Ангелина шагнула вперед. Короткий взмах, незадачливый кавалер сгибается вопросительным знаком. Лакированый ноготь утонул в мякоти подбородка.

– Будешь орать, разбужу Зубра. Понял?

Ангелина отвернулась, ночь уже не казалась такой прекрасной. Стылый ветер не терся в возбуждении, а мерзким старикашкой прокатывался рядом, звезды были слишком далеко, луна же закрылась грозовым кавалером. Фары одинокой машины насмешливо мигнули.

– Ангел? – На этот раз позади возвышалось два метра чистой силы. Зубр. Он провел ладонью по ее волосам. – Что случилось?

– Ничего. Тут кто-то подумал что если с ним легли в постель, ему все можно.

Чужое сердце дернулось, пересиливая боль от нового рубца. Время остановилось. Маркиз де Сад – ребенок в сравнении с часами, что ускоряются в радости и медлят в горе.

Черный рассвет.

Сборы, марафет, повелительный взгляд на маске лести.

– Зубр, пошли.

Дверь хлопнула. Цезарь все еще смотрел вслед ушедшим.

– Блудливая тварь, – процедил он.

Колизей Города ревел тысячами голосов слышимых лишь избранным.

"Ave, Caesar, morituri te salutant!"

Песок арены – аспидные тротуары и снег простыней. Трезубец – глубокое декольте, сеть – облитые тушью ресницы. Ретиарий цирка. Сотовый надрывался, грозясь выпрыгнуть из чехла. Ангелина развернула "лягушку".

– Привет. Почему не звоню? А ты деньги мне положил? Нет. Вот и не звоню. Хорошо. Ложи. Перезвоню.

"Лягушка" скользнула обратно, в лоно чехла. Ангелине было безразлично, пополнит ее счет собеседник или это сделает другой. Главное уже прошло, и побежденный платил за поражение. Девушка улыбнулась своим мыслям. Интересно сколько из тех, что прошли через ее постель и лоно, считали себя победителями? Наивные. За минуту тупого, животного наслаждения, они расплачивались месяцами покорности. Но то – удел проигравших, а ее удел – восторженные взгляды и рукоплескания на арене вечного Колизея.

Ангелина шагала по асфальту города. Кто следующий? О нет, она не выбирает противника наугад, на улице. Это не профессионально. Гораздо интересней те, с кем ее познакомят. Именно так. Сотовый вновь развернулся подмигнув картинкой разбитого сердца. Отличный герб для королевы.

– Привет. Ну что, во сколько? В семь? Хорошо. Кто будет? Отлично.

До семи вечера еще прорва времени, которое стоит заполнить. Но в первую очередь… Ангелина зашла домой. Прошла в спальню. Одежда полетела в угол, Ангелина потянулась всем телом. Превосходным телом… изогнувшимся уродливой гримасой внизу живота. Неприятный женский фас, слишком постный, блиноподобный. Ангелина застыла. Лицо переместилось выше, и остановилось меж грудей. Глумливо скривила персиковую кожу, насыщенную тонким ароматом крема.

Королева исчезла. Остался лишь страх, путающий лямки и застежки белья, рукава блузы и стороны юбки. Броня одежды успокаивала. Достоинства подчеркнуты, недостатки скрыты. Какие, впрочем, недостатки у королевы? Ангелина раскрыла косметичку. Стоит немного наточить и отполировать оружие. Восковая палочка истончается, скользя по рукояти трезубца… оставляя за собой блеск тонального крема в проеме декольте, кусок абразива снимает незримую стружку с острия кинжала… округляя и без того идеальные ногти, перевязывается каждый узел сети… застывающей под чернильной тушью с особой кисточкой, кусок войлока полирует шлем… укладывая прядь к пряди.

Пора. Стоит немного пройтись по городу, под ярким светом солнца тщетно, пытающегося пробиться сквозь химию кремов. Поймать на себе восхищенные взгляды будущих жертв и завистливые – менее удачливых гладиаторов Города. Да, она продефилирует по Городу. Гордо, перед незримым Императором, который скоро сам падет пред ней. Император. Цезарь. Ave, Caesar! Я заставлю тебя выйти на песок арены, и ты падешь!

Она познакомилась с Цезарем не случайно. Уставшая от легких побед, Ангелина подняла планку. Нет, ее не интересовали богатые или влиятельные. Они не противники – жертвенные курицы. Привыкшие к вседозволенности за своими деньгами и родителями, они гибли на арене один за другим. Понимание приходило к ним каленым железом, прижигающим пятки, дабы удостовериться в смерти неудачника. И за спиной всегда был Зубр, готовый на что угодно ради нее.

Ангелина стала искать умных, и не просто умных, а тех, кого нужно ломать, кто не прыгает в кровать стоит девушке сказать: "Может быть…"

Так она встретила друзей Цезаря. А потом и его самого.

Ангелина стояла на остановке. Позади шептались несколько гладиаторов. Нет, не гладиаторов. Дешевок. Раззолоченные доспехи – проткнутые во всех местах носы и уши, уродливые мечи, украшенные бессмысленными крюками и зазубринами – опущенные до середины бритых лобков джинсы, вывалившиеся из топов груди – гнилая сеть которую возможно порвать голыми руками. Это не бойцы, это клоунада на потеху толпе. Андабаты. Колизей принимает их шутами, их победы и добыча не вызовут ничего, кроме презрительной улыбки, и победа над ними не стоит уважения. Уважения заслуживают такие, как Ангелина.

Колизей склонялся перед лучшим гладиатором. Рабыня и хозяйка. О Город-цирк. Он бросает к твоим ногам серебро сестерциев и гирлянды цветов, почитает и целует следы на песке. Но он же безжалостно вышвыривает тебя на арену простыней, до хруста раздвигая бедра, наслаждаясь тобой. Жестокость и восхищение идут рука об руку.

Звонок. Дверь открывается. Цезарь. Успел прийти раньше нее. Дежурная улыбка, в ответ понимающий оскал. Ангелина едва сдержалась. Цезарь в который раз напомнил рабыне Колизея ее место.

– Проходи. Привет, Зубр.

Треп ни о чем, в преддверии будущих Игр. Здесь, в коридорах и комнатах Колизея, пред выходом на арену, можно просто поговорить. Они все еще друзья. Ангелина приветливо улыбается. Здесь собрались лучшие из лучших. И сам Император. Вот невысокая амазонка, дурное лицо, полное неумение сражаться, и ее приз. Посредственный, но приятный. О, как она боится за этот случайный выигрыш. Ангелина прищурилась, представляя, как выбьет меч из рук дурочки, отбирая приз. Пару раз она чуть двинулась за призом, чем вызвал а позабавившую ее истерику. Жаль, Цезарь благоволит этой слабачке, а ссориться с ним Ангелина не желала. Зубр уже успел оккупировать стол, болтая о всем на свете.

– …Ничего подобного. Если это так, то Англия ни черта не выиграла…

– …космодром в Бразилии, а значит…

– …полный доспех? Ерунду городишь…

Разговоры далекие от привычных: выпивка, музыка, тряпки. Это Высшее общество. Высшее не по деньгам или связям, Высшее по поведению и отношению к друг другу не даром во главе стоит Цезарь. Ангелина присаживается за стол. Улыбка, пара вопросов, все строго в рамках. Сидящая напротив девушка отводит взгляд. Проигравшая. Королева против воли подмигивает, напоминая о своей победе. Это был превосходный поединок. Девушка так жаждала того, единственного, берегла себя… сеть скрученная бичом, подсекла ноги, и жало трезубца сверкнуло на солнце… и девушка оказалась в постели Ангелины. Но Цезарь, проклятый, великий Цезарь, сжал кулак, и большой палец поднялся навстречу солнцу. Цезарь заставил Ангелину молчать о случившимся, спасая будущее едва знакомой девушки.