Л 4
Шрифт:
— Частично, Ваше высокопревосходительство. Лишь частично…
— Ну мы так и решили в своём кругу, — и, видя моё удивление, разъяснил. — среди наших общих знакомых. Однако, глядя на вас, поневоле подумаешь, что в этот раз журналюшки не ошиблись… Очень уж вы изменились, Сергей Викторович. Шрамов добавилось. И сединой меня обогнали… Если бы не Алексей, точно мимо бы прошёл, не узнал… Не в обиду вам будет сказано…
— Ничего, я уже привык, — и постарался переключить тему. — А вы какими судьбами в Петер… Фу ты, в Петрограде?
— Что, тоже новое название язык ломает? Вот и мне никак не привыкнуть. По службе я здесь. Надеюсь, как человек военный, других вопросов вы задавать не станете.
— На которые вы ответить не сможете? — продолжил-закончил за
От дальнейших вопросов меня спас владелец этого великолепного ресторана. Правда, что это именно владелец, я узнал чуть позже, из разговора. Догадался. А в этот момент был рад, что нашёлся человек достойный, способный свободно обратиться к заслуженному адмиралу и отвлечь внимание на себя…
Эссен обменялся приветствиями на французском с Людвигом Людвиговичем Террье, представил нас друг другу, перекинулся с ним несколькими вежливыми фразами, хмыкнул благодушно, повелительно глянул на человека у дверей, и тот сразу же засуетился, потянул на себя прозрачную, толстого стекла дверь, придержал перед нами. Адмирал шагнул в зал, ну и мы за его широкой спиной следом. Владелец же остался снаружи, в Зимнем саду…
— Господа! Прошу вашего внимания! — сразу же, в свойственной ему манере, привлёк общее внимание Эссен. — Позвольте представить наших новых гостей, которых вы все и без моего представления, надеюсь, прекрасно знаете. Игорь Иванович Сикорский, авиационный конструктор и инженер, и Сергей Викторович Грачёв, хорошо нам всем известный полковник-авиатор, любимец судьбы и публики. А особо — газетных писак.
Неожиданное представление адмиралом нас обоих присутствующей в зале публике заставило меня буквально замереть на месте. А я-то собирался тихонечко просочиться к виновнику торжества, поздравить его по-тихому и сразу же благополучно удрать. Не вышло… И ведь я такой вот подставы не забуду, определённо точно кое-кому в лампасах напомню о его же собственных словах держаться подальше от всей этой… От больших людей с такими же лампасами, короче…
Господи, тут ещё и дамы… Платья роскошные, бриллианты сверкают… Глаза слепит. Бр-р… Уставились…
А я то на войне, то по горам ползаю, по развилку в снегу своё хозяйство морожу. Нет, вырываюсь периодически в так называемую цивилизацию, даже в столице бываю время от времени, дворцы посещаю, с коронованными особами иной раз разговоры веду… Но ведь это другое, это… По долгу службы! Вот что это! А тут? Там-то я в своём кругу, среди таких же обычных людей. И товарищи-сослуживцы у меня люди, в основном, простые. Есть среди них и дворяне, само собой, и чины большие, но рядом с ними я всегда был как-то на равных. А тут высший свет, тут притворяться уметь нужно. Вон и Джунковский со своей супругой и сестрицей присутствуют, почти рядом с виновником торжества сидят. Вот для него в этом омуте за счастье зубастой щукой плавать, карасей зажиревших гонять. Поглядывает этак многозначительно, головой кивает. Мол, попался… Похоже, ждёт меня очередной приватный разговор…
— Сергей Викторович? Да что с вами? — эхом доносятся до меня слова адмирала. А потом прямо в ухо сдавленным тихим рыком врывается еле слышная мне команда. — Полковник, смирно!
И тело тут же само реагирует, вытягивается и замирает. Пятки вместе, носки врозь, руки по швам, подбородок гордо приподнят, вид лихой и придурковатый! Уже само получается. Думаете, легко? А попробуйте…
— За мной шагом… — снова шипит еле слышно адмирал. — Арш!!
Шагаю следом и наконец-то прихожу в себя. Из ушей словно вынимают пробки, слышу разноголосый шум зала, шорох платьев, скрип стульев и звяканье столовых приборов. Даже умудряюсь расслышать в этом шуме посвистывающее шуршание натёртого паркета под ногами скользящих по нему официантов. В спину легонько правым плечом Игорь подталкивает… Уф, отстал…
Иду следом за Эссеном, краем глаза замечаю раскланивающегося со своими знакомыми Сикорского. Впрочем, он-то житель столичный, вхож в правительственные и казённые учреждения, наловчился вращаться в обществе и свете, в общем. Поэтому и чувствует себя здесь,
как рыба в воде. А я? Чем я хуже? С чего бы так растерялся?Чуть было не ткнулся в спину остановившегося адмирала. Хорошо ещё, что реакция отменная, успел отреагировать, замереть. И снова здорово! И ладно бы лишь сам виновник торжества был, с ним-то у меня никаких проблем в общении… Поклонился бы ему коротко, вот как сейчас, парой поздравительных фраз отделался, откланялся бы и сбежал потихоньку. Не тут-то было! Не удалось одними поздравлениями обойтись. А супруга виновника? Как же без неё в таком деле? Вот обязательно нужно мне вопросы задавать, да ещё и приглашать присесть на соседний стул? Для чего сгонять с него какого-то важного чина с большими погонами! Нет, у меня они-то тоже не маленькие, но здесь-то они генеральские. И зачем мне создавать на будущее такие проблемы?
Да это-то ладно, это можно и пережить. Но только сейчас, мне, вот пятой точкой чую, всё те же вопросы начнут задавать… Отвечать на которые совершенно не хочется. От слова «совсем» не хочется. Нет у меня такого жгучего желания… Как бы тут пограмотнее советом Марии Фёдоровны воспользоваться? И сам Остроумов, похоже, мне на помощь приходить не собирается. Раскраснелся, коньячку принял, чуть в сторону отвернулся, разговор с подошедшим Николаем Оттовичем завязал…
Вот и прав я оказался. Угадал с вопросами. Но и ничего конкретного отвечать не собираюсь, отделаюсь ничего незначащими фразами. Вот такими, например: «В тылу просидел, под крылом самолёта проспал…» Или как в том кино… Откуда у вас седина и новые шрамы на лице? «Шёл, поскользнулся, упал, гипс…» Достаточно… Отшутился, слава Богу. И интерес к моей персоне, наконец-то, пропал у хозяйки. Можно и ретираду играть потихоньку. Откланялся, получил на прощанье снисходительный небрежный кивок и поспешил отойти прочь.
Уже при отходе поймал вопросительный взгляд Остроумова и в ответ слегка приподнял бровь. Пусть понимает, как хочет.
Скрылся за колонной, облокотился спиной на полированный мрамор и глубоко выдохнул. Уф-ф, только теперь напряжение и скованность отпустили…
А всё дело, как понял, в этой девушке с серыми глазами. И густыми пушистыми ресницами… Кажется, Лизой её зовут? Дочка Остроумова. Старшая. Знакомили нас на корабле — всплыло внезапно очередное воспоминание. И тот самый момент, когда мы в узком дверном проёме еле-еле разминулись… Ну, почти разминулись… Да-а, красивая девушка… И глаза такие… Такие… Весьма выразительные. Вот только в самом конце нашего с её маменькой короткого разговора промелькнуло в них… Нет, не сожаление какое-то непонятное, а, скорее, разочарование? И отголосок жалости? Скорее всего, именно так… Не мог я ошибиться!
И сразу стало легче. Пропало окончательно давящее чувство в груди, осмотрелся уже совершенно спокойно, опомнился, оценил обстановку. Подумаешь, высший свет! Верхний, скорее всего… До высшего ему как до того далёкого государства на карачках добираться! И чего я так занервничал-то при входе в этот зал? Или эту встречу предчувствовал? Ну, да, скорее всего именно так. Ведь ничего не стоит связать Остроумова-старшего и эту вот его старшую дочь. Вот где-то глубоко в сознании я и связал… Только дошло до меня это лишь сейчас, как до того жирафа… Ясно теперь, что меня тревожило — подспудно ожидал я этой встречи. И приезд в столицу связывал с этой встречей…
И что теперь? Ну, встретился вот… И дальше-то что? А ничего! Олень я комнатный! Растерялся, язык проглотил! На что только надеялся… Стоп, стоп, стоп! А надеялся ли? Или вновь тороплю события? А ведь она просто меня жалеет! Мои ранения, мою седину, моё несуразное поведение… Мой измятый в полёте костюм… Отсюда и разочарование…
И тут же окончательно успокоился. Да и Бог с ним. И с ней. Ну и со мной, это само собой. Как будет, так и будет. Всё равно моё место не здесь, не среди этой разодетой публики в лампасах и бриллиантах, а там, в небе, среди облаков и самолётов противника. Или даже в так ненавистных мне горах… А сейчас мне и впрямь лучше уйти. Пока все разговорами заняты, пока никому я не интересен…