Лабиринты веры

– А на каком языке было последнее «спасибо»?

– На хорватском. Боснийском. И еще словенском. У них всех для «спасибо» – одинаковое слово.

– Ты говоришь по-хорватски?

– Это хобби.

Мы встали.

– И ты называешь это хобби? А что же тогда собирание марок или рыбалка? – Рассел рассмеялся. – Пошли. – И, положив руку мне на спину, он повел меня к выходу из кафе.

Глава 8

Шли новости. Я слышала приглушенное бормотание. Мужской голос – раскатистый – то и дело прерывался высокими женскими. Я заснула в своей комнате прямо на бледно-голубом покрывале. Наверное, я включила телевизор, прежде чем вырубиться; правда, не помнила, чтобы включала его. Открыв глаза, поняла, что плакала. Иногда такое случалось. Эмоции выбирались наружу, когда я не могла их контролировать.

Фотография была на уровне глаз, поэтому, когда перевернулась на бок, я поневоле увидела ее. Я, мне семь. На мне джинсовые шорты и белая маечка с оборочками, я улыбаюсь и держу в руках маленькую рыбку. Рядом со мной Клэр; она наклонилась, чтобы попасть в объектив. Голубая шляпа и темные очки скрывают часть ее лица. Я отчетливо помнила тот день, весь, до последней детали. Солнце палило нещадно, катер был маленьким, голубым. На борту была еще одна пара. Мы отчалили от острова Лонг-Бич и вышли на двухчасовую рыбалку. Из всех улов был только у меня.

В тот день Клэр была в отличном настроении, смеялась, помогала мне вытягивать того окушка. Она не нервничала и не сердилась, как это бывало обычно, и те два часа вдали от берега стали для нас настоящим отдыхом. Она пила кофе, беседовала с другими пассажирами, улыбалась. Но когда мы вернулись, высадились на берег и сфотографировались, веселье – бум! – закончилось. Менее чем через десять минут Клэр дернула меня за «хвост» так, что едва не выдрала волосы. Те два часа на катере навсегда сохранились в моей памяти. Они олицетворяли то, какой была бы моя жизнь, если б я оказалась в другой семье. В своей настоящей семье. И поэтому я попросила, чтобы фотографию вставили в рамку. Иногда по ночам я смотрела на нее и представляла рядом с собой совсем не Клэр, а другую женщину. Свою мать. Родную мать.

Я перевела взгляд на часы. Зеленые неоновые цифры складывались почти в пять. День затухал, чтобы опять, как и другие дни, пролететь мимо меня. Без какого-то плана, без распорядка. Прихватив из бара последнюю бутылку вина, я пришла сюда, чтобы прилечь, а проснулась, когда солнце уже село. Я попыталась с головой накрыться покрывалом, но тут на прикроватной тумбочке завибрировал мой телефон. Я нажала на кнопку приема, но прежде чем успела хоть что-то сказать…

– Ава. Ты занята?

– Рассел?

– Да. В общем, я хотел бы заехать на пару минут. Ты не против?

Наверное, я была к этому меньше всего готова.

– В смысле сейчас?

– Я рядом с Хаддонфилдом и нашел кое-что, что тебе может быть интересно.

У меня на мгновение замерло сердце.

– Да, приезжай. Только дай мне десять минут.

Я пошла в ванную. Я пребывала в замешательстве, не знала, какой сегодня день. Воскресенье… Кажется, мы договорились встретиться в середине следующей недели. Что же он нашел? Я уставилась на свое отражение в зеркале. Волосы торчат в разные стороны, какие-то пряди прилипли к лицу. На мне мятый топ на тонких бретельках и пижамные шорты. Нельзя, чтобы Рассел увидел меня такой.

Я причесалась и прямо на шорты натянула джинсы. На что-то другое времени не оставалось. Быстро почистила зубы и полоскала рот «Листерином», чтобы забить запах перегара, когда по дому разнеслись звуки Пятой симфонии Бетховена. Эти четыре ноты прекрасны, когда слышишь их впервые – но через какое-то время они начинают действовать на нервы.

Я открыла дверь:

– В чем дело?

Рассел вошел и запер за собой дверь. Тут я заметила у него на боку кобуру с пистолетом.

– Работаешь по воскресеньям? – спросила я, указывая на оружие.

– Мой рабочий день не заканчивается в пять вечера по будням. Может, присядем?

Я сдвинула в сторону разбросанную на диване одежду и освободила для Рассела место. Он держался вежливо, но я все равно заметила, как он поморщился, глядя на беспорядок.

– Ава, я прочитал отчет об убийствах. Чтобы получить его, я задействовал четверых человек, так что выйти на меня будет непросто. Ужас… Не знаю, сколько из этого просочилось наружу, но человек, убивший тех людей, пробрался в дом заранее и застал их врасплох, когда они вошли. Женщина была в кухне, рядом с входной дверью; ключи лежали недалеко от ее тела. В теории, на нее напали, как только она вошла в дом через гаражную дверь.

Я молчала; мой желудок скрутила тупая боль.

– Мужчина был в гостиной. Множественные раны головы и лица; следователи считали, что он был главной целью. Расследование тянулось несколько месяцев, но ни один след ни к чему не привел. Никто ничего не видел. Никаких признаков взлома. Орудие преступления осталось на месте. Рядом с телами был найден самый заурядный молоток с гвоздодером, очевидно принадлежавший Оуэнсам. Единственные обнаруженные отпечатки принадлежали членам семьи.

– Так что случилось? Ограбление пошло не так? Или что-то еще?

– Если б кто-то грабил дом и, будучи застигнутым на месте преступления, пошел на убийство, тогда из дома должно было бы что-то пропасть. Но все осталось на своих местах. В доме ничего не искали. С женщины не сняли кольца. В бумажнике мужчины остались все кредитки и наличность. Убийца просто вышел из дома и оставил дверь открытой. – Рассел принялся перечислять версии, загибая пальцы: – Получается, что либо убийца спешил выбраться из дома, не обратил ни на что внимания, был слишком самонадеян и уверен, что его не поймают, – либо он хорошо знал окружающую обстановку и не боялся. Я думаю, что верно последнее. – Рассел встал и заходил взад-вперед.

– Почему?

– Потому что он чувствовал себя вполне комфортно и даже задержался, чтобы сделать фото, вот почему. И поэтому же я считаю, что это не было прерванным грабежом.

– А если фото сделал кто-то другой? Тот, кто увидел убийцу, но не успел взять его в кадр, однако решил получить доказательство или…

– Главный вопрос в том, как эта фотография оказалась у твоей матери и какое отношение та имеет ко всему этому. Это она сделала подпись под снимком?

Потянувшись, я взяла Рассела за руку и остановила; его вышагивание по комнате нервировало меня.

– На ее почерк не похоже, но дать стопроцентную гарантию не могу.

– Когда ты ездила в Честнат-Хилл?

Его резкий тон заставил меня отдернуть руку.

– Гм… неделю назад, во вторник.

– Во всем этом есть какая-то нестыковка. Я в этом не уверен, но чувствую нутром. – Он замолчал и на мгновение задумался. – Ава, дай мне взглянуть на фотографию.

– Что?

– На ту самую фотографию, с которой все началось. Ту, что ты не захватила с собой на нашу встречу.

Я встала и взяла свою сумку. Порывшись в ней, высыпала содержимое на журнальный столик. Рассел наблюдал за мной. Я буквально кожей ощутила его пренебрежение, когда на пол скатилась пустая бутылочка из-под водки. Он подобрал ее и поставил на столик. Фотографии нигде не было. Я выпрямилась и оглядела комнату. Я не убиралась с того утра, когда заходила Джоанна. Повсюду были разбросаны бумаги, одежда.