«Лахтак»

Степа засмотрелся на Полярную звезду. Удастся ли, думал он, увидеть когда-нибудь эту звезду в зените, над самой головой? Для этого нужно попасть на Северный полюс: Полярная звезда стоит почти над полюсом.

Почувствовав холод, Степа двинулся дальше, вдоль скал. Мечты перенесли его на юг. Он мечтал побывать на экваторе и в Южном полушарии. Ему хотелось взглянуть на созвездие Южного Креста, о котором он столько читал. Он хотел бы увидеть Канопус — самую яркую звезду Юга. «А если бы найти созвездие в виде пятиконечной звезды!» — подумал Степа и снова стал смотреть на небо.

Внезапно сзади, в камнях, послышался шорох. Юнга вздрогнул и обернулся. В темноте между скалами он ничего не увидел, но хорошо слышал чьи-то шаги. Сжав ружье, он стал прислушиваться. «Зверь, медведь?» Но шорох напоминал шаги человека.

«Кто же это ходит здесь ночью?» Степа хотел крикнуть, но удержался. Нужно выяснить, кто это: человек или зверь. Если зверь, он будет стрелять. Если это человек, то нужно его окликнуть.

Шаги стали ближе, и теперь Степа определил, что это человек. Кто этот неизвестный? Может быть, кто-нибудь из группы Эльгара? А может быть… Ведь это же может быть шкипер Ларсен. Вот он уже совсем близко. В темноте показалась высокая человеческая фигура.

— Кто там? — кричит юнга.

Фигура останавливается, и в ответ — короткая вспышка выстрела. Что-то ударило в грудь, в ушах гром, мальчик упал на снег. Он не увидел второй вспышки, не услышал второго выстрела и не почувствовал, как еще одна пуля обожгла его плечо: Ларсен еще раз выстрелил в лежачего.

Ларсен остановился на секунду, прислушался и сделал шаг к мальчику. За камнями послышались шаги. Шкипер повернулся и бросился бежать.

Бентсен проснулся после первого же выстрела. Он выскочил из мешка в то же мгновение, когда раздался второй выстрел. Разбудил Запару и Вершомета.

— Медведь? — спросил охотник, хватая лежавшее рядом ружье.

Норвежский штурман не понял Вершомета, но и он был уверен, что Степа стрелял в зверя.

Все трое с криком выскочили из скалистого грота.

Охотник окликнул юнгу, но тот не отозвался. В десяти шагах от них что-то чернело на снегу. Моряки поняли, что это юнга. Медведя нигде не было видно. Он, наверное, убежал, почуяв их, а перед тем успел ударить мальчика.

Все трое наклонились над мальчиком. Охотник провел рукой по его куртке и обнаружил кровь.

— Ранен! — крикнул он. — Не дышит! — В голосе его звучал страх.

Бентсен вытащил смоченный нефтью платочек и зажег его, как факел. При свете этого факела гидролог начал осматривать юнгу. Он увидел, что пуля навылет пробила ему грудь. Потом он послушал пульс.

— Он еще жив! — сказал гидролог.

Слезы, скатываясь по его щекам, замерзали маленькими ледышками.

Бентсен передал факел Вершомету и взял ружье, которое лежало около мальчика. Он открыл замок, заглянул туда и разрядил ружье.

— Пять, — сказал Вершомет, пересчитав патроны. — Он не стрелял.

Моряки переглянулись.

— Шкипер Ларсен, — твердо сказал Бентсен. — Он может перестрелять всех нас. Будем осторожны.

Запара перевел Вершомету слова норвежца.

Вершомет оглянулся и снова опустился на колени перед юнгой. Гидролог перевязывал раны.

— Нужно немедленно доставить его на пароход, — сказал он. — Может быть, там нам удастся его спасти.

— Пойдем! — сказал Вершомет вставая.

Из ружей и мехового мешка сделали носилки. На мешок положили Степу и, не теряя ни минуты, двинулись в путь.

Бентсен не советовал идти через горы. Там их могут задержать скалы и кручи. Лучше пойти берегом. Ведь шкипер говорил, что остров можно обойти за двадцать четыре часа, а они прошли уже более половины пути. Охотник и гидролог согласились со штурманом. Идти было нелегко. Моряки то и дело спотыкались в темноте. Двое несли носилки, а один шел впереди, показывая дорогу. Обходили расщелины и провалы. Переходили глубокие овраги, спускавшиеся с моря.

Шли молча. Невесело и тревожно было морякам. Иногда, утомленные, они начинали идти еще медленнее. Тогда Вершомет негромко кричал:

— Быстрее! Быстрее!

Проходили часы. Сначала в темноте мерцали только звезды. Но вот горизонт над обледенелым морем прояснился, и вскоре всплыла луна. Она была обращена рожками вниз и равнодушно смотрела на трех людей, которые, выбиваясь из сил, продвигались вперед. Теперь идти стало легче — белая полоса снега отчетливее вырисовывалась над скалами острова. Молча сменяли друг друга и снова шли вперед. Запара чувствовал, что у него звенит в висках, но ни единым жестом не выдавал своей усталости.

Холодное утро застало этих людей в дороге. Они не уменьшали шага.

Вдали среди льдов зачернел пароход.

Г л а в а XI

С юга пролетели кайры, [33] вестники победного наступления весны. В море трескался лед, на острове темнел и оседал снег. За кайрами появились гаги, гагары, казарки, снеговая чайка, которую можно заметить на снегу только благодаря ее темным лапкам и черному клюву, трехпалая чайка с черными крыльями и редкая птица — розовая чайка.

33

К а й р а — небольшая черная птица из семейства чаек.

Однажды солнце взошло над горизонтом и больше уже не заходило. Оно кружило по небу и, приближаясь к северу, все ниже и ниже, склонялось к горизонту. Над полюсом оно стояло ниже всего, а потом после полуночи двигалось на восточную сторону неба, поднималось кверху и через двенадцать часов занимало самую высокую точку. Но эта самая высокая точка была расположена так низко, что тень парохода была в три раза больше ее высоты.

С капитанского мостика можно было наблюдать движение льда и большие полыньи, которые появлялись то там, то тут. Но в том месте, где стоял «Лахтак», лед оставался неподвижным. Покрытое льдом море с задержанными мелью айсбергами, уперлось в берег острова и не поддавалось ни морским течениям, ни солнцу.

Несмотря на это, в жизни парохода многое изменилось. По приказанию Кара норвежцев зачислили в состав команды. Бентсен был назначен третьим штурманом, а Запару освободили от штурманских обязанностей. Норвежский боцман помогал Лейте, а Вершомет увлекался охотой. Имея полную команду, Кар нетерпеливо ждал, когда солнце наконец одолеет ледяное поле, пленившее пароход, и можно будет разогревать паровые котлы. Торба проводил целые дни в машинном отделении в ожидании этого торжественного момента.