Лавина

В углу, где стоял столик, было темновато. Анна Павловна поднялась, щелкнула выключателем. Лампочка не вспыхнула.

Лицо Самохина исказилось. Словно невидимая рука, огромная, грубая, схватила его в горсть, стиснула.

– Что с вами? – испуганно воскликнула Анна Павловна. – Вам плохо?

Самохин хотел ответить и не смог, только шевельнул сразу пересохшими жесткими губами. Он забыл... Нет. Упустил из вида, что, если не будет электричества, радиоприемник перестанет работать. Управление не могло принять с горы ни доклада, ни призыва о помощи. Оно стало глухим.

– Ищите... – с усилием произнес он, глядя куда-то в сторону мимо замерших женщин, Николая Федоровича. – Найдите... где угодно найдите приемник, работающий на батарейном питании.

Лишь теперь все поняли его. Остолбенели в растерянности. Бледное лицо Анны Павловны под расчесанными на прямой пробор черными волосами стало почти белым.

Люся крупными шагами подошла к вешалке, сорвала с крюка пальто. Натягивая его на ходу, она почти выбежала из комнаты.

...Самохин не удивился бы, узнав, что за минувшие пять минут он поседел. Мысли о том, что делалось на шахте, электростанции, на Кекуре, не давали присесть, сосредоточиться. Несколько раз подходил он к полевому телефону, даже брался за рукоятку индуктора и останавливал себя. Рано. В такие минуты нельзя отрывать людей от дела. Разберутся в обстановке, сами доложат.

Ждать становилось все труднее. Несколько раз Самохин выходил в приемную. Люси там не было. Анна Павловна сидела у омертвевшего приемника. Николай Федорович стоял у окна, не отрывая взгляда от протоптанной к управлению дорожки.

Нет. Нельзя терять времени. Надо что-то делать. Но что?

Самохин решительно подошел к телефону, провернул рукоятку индуктора.

– Аварийный пост «Электростанция» слушает, – ответил низкий женский голос.

– Докладывайте.

– Что я могу доложить? – В трубке было слышно, как дежурная вздохнула. – Начальство еще у пульта управления.

– Вернется Фарахов, пусть доложит о положении электростанции, – сухо приказал Самохин. «Шахта»! Где там «Шахта»?

– «Шахта» слушает! – ответил знакомый мужской голос.

– То же самое, – сказал Самохин. – Освободится начальник шахты, пусть позвонит мне.

– Есть передать начальнику шахты, чтобы по возвращении немедленно позвонил вам! – четко повторил дежурный.

Стало легче от мысли, что люди на самом трудном участке действуют спокойно, четко. Захотелось поделиться своей маленькой радостью. Самохин подошел к Анне Павловне, увидел замерший приемник и помрачнел. Неужели в поселке не найдется приемника, работающего на батарейном питании? Хотя... кому он нужен? Во всех общежитиях установлены репродукторы, возле клуба и управления мощные динамики...

Самохин посмотрел на часы. Время идет. А он все еще ничего не сделал, все еще ждет...

– Где Люся?

– Ищет приемник, – напомнила Анна Павловна. – Вы ее послали.

– Через тридцать пять минут он будет не нужен.

Анна Павловна молча приподняла плечи. Что она могла ответить?

Самохин круто повернулся к стоящему у окна Николаю Федоровичу:

– Сколько же еще ждать?

– Кроме Люси, я послал двоих, – ответил Николай Федорович. – Ищут!..

– Ищут! – вспыхнул Самохин. Крупное скуластое лицо его с резкими морщинками у углов рта побагровело. – Где начальник радиотрансляционной сети?

– Сейчас вызову. – Николай Федорович направился к двери.

– Зачем он мне? – Самохин терпеть не мог промахов подчиненных, но свои упущения приводили его в состояние, близкое к ярости. – Бегать взад-вперед! Время терять. Передайте ему: если не найдет... – он посмотрел на часы, – за двадцать пять минут приемник на батарейном питании...

Перебил его продолжительный звонок телефона.

Самохин отстранил Анну Павловну и поднял трубку:

– Слушаю.

– Докладывает начальник электростанции Фарахов. Все наши объекты в порядке...

– Как снег? – нетерпеливо перебил его Самохин.

– Лавина разбилась у защитного вала, – ответил Фарахов. – Основная масса ее образовала перед шахтой снежный конус метров на двадцать высотой. Возможно, даже больше. От него вниз по течению реки тянется снежная гряда. Что там дальше, за конусом и грядой, от нас не видно.

– А как шахта?

– Я так думаю... – Фарахов помолчал. – Самостоятельно им не откопаться.

– Поможем, – бросил Самохин, хотя совершенно не представлял, чем и как можно помочь сейчас шахтерам. Дорогу к ним не проложить ни лопатами, ни тракторами. Но и ждать, пока снег растает, не будешь.

Фарахов понял состояние начальника комбината и сдержанно возразил ему:

– Думаю, что шахтерам самим надо действовать.

– Ясно, – поставил точку Самохин, хотя ничего о положении шахты так толком и не выяснил. – Где там «Шахта»?

– «Шахта» слушает, – ответил дежурный.

– Где начальник?

– Ваше приказание передано, – ответил дежурный. – Могу напомнить...

– Не надо.

Самохин увидел Люсю. Она вошла запыхавшаяся, в сбившейся на затылок шапке.

«Не нашла», – понял Самохин и уставился тяжелым взглядом на Николая Федоровича.

– Подгоните радиста. Объясните ему, что я не шучу...

Самохин запнулся. Выручил его продолжительный телефонный звонок. Самохин не любил припугивать подчиненных, но сегодня его не раз сносило с привычного, выработавшегося годами тона, и он поспешно снял трубку.

Докладывал начальник шахты.

– ...Я посоветовался с шахтерами, – закончил он короткое сообщение о положении на шахте, – и решил самостоятельно пробивать в снегу выход к кольцу шоссе.

– Хорошо!

– А вот до кольца придется вам...

– Сделаем.

– Работать будем кипятком, – объяснил начальник шахты. – Пустим две большие трубы. Не хватит, введем еще. Котельная у нас в порядке. Минут через десять приступим.

– Дорогу к пятачку пробьют тягачи, – подхватил Самохин. – Сейчас дам команду.

Он положил трубку и обратился к Николаю Федоровичу:

– Отправьте три тягача проминать дорогу к шахте... – Самохин увидел в дверях мужчину в облепленных снегом валенках. – Заходите, заходите.

Вернулся первый из разосланных Николаем Федоровичем людей и стал рассказывать о положении на обогатительной фабрике.

Анна Павловна сидела рядом с Самохиным и записывала сообщение в толстую синюю тетрадь – аварийный дневник.

Положение прояснялось. Сильнее всего пострадало подсобное хозяйство. Большая часть парников была раздавлена лавиной, часть сметена начисто. Конюшню разметало по бревнышку. От скотного двора и бревен не видно. Проложенную за последние сутки колею на шоссе завалило снегом, и она стала непроезжей, а подальше от поселка и непроходимой.

Слушая короткие донесения, Самохин делал заметки в настольном блокноте.