Пролог

Рыбацкий причал в Стрелецкой бухте только-только начал проступать из ночного сумрака. Свет фонаря, горящего над будкой вахтенного, побледнел. В некоторых из разнокалиберных сарайчиков, в три ряда протянувшихся вдоль берега и покрашенных в несколько оттенков белого, началось сонное шевеление.

На наиболее крупной из местных посудин — рыбацком боте, который был пришвартован к мосткам, изготовленным силами его команды и располагавшимися в самом конце территории, открылась дверь рубки и из нее вылез навстречу начинающемуся утру заспанный шкипер. Широко зевнув, он передернул голыми плечами, все-таки снаружи было прохладнее, чем в каюте, и собрался было опять нырнуть назад в темное теплое чрево, как вдруг мостки заскрипели под легкими шагами и на гулкую палубу по очереди спрыгнули трое.

Первым был владелец судна и хозяин маленькой рыболовецкой артели Александр Бобров, мужчина лет тридцати пяти, среднего роста, сухощавый, резкий в движениях и суждениях. За ним шел его ближайший помощник, па-рень на голову выше, мощнее, но несколько медлительный. Серега Градов за жуткую лохматость был прозван Лысым и охотно на эту кличку откликался.

Третий был личностью приметной, типичным продуктом этого странного и вроде бы переходного времени. Юрка Смелков, студент-заочник местного ВУЗа был слеп как крот и более-менее прилично видел только в очках. В военном билете у него была приметная запись «годен в мирное время в обозе». Шутку военкоматского гения оценили и Юрка получил прозвище «обозника», а также человека, который без мыла в задницу влезет. Причем последней характеристике он соответствовал идеально. Он умудрялся разруливать, самые, казалось бы, патовые ситуации. Его только на бандитов не выпускали, потому что Юрка, при всей его наглости, все-таки специфических людей побаивался.

Если добавить к этой троице еще и шкипера Вована, человека сурового, как и положено моряку, пьющего изредка, но помногу, однако, при этом мелкого и невидного, что несколько скрадывало его остальные положительные качества, то получалось, чуть ли не идеальное сочетание компактной бизнес-группы периода начального накопления. А, впрочем, может и нет. Просто так казалось с первого взгляда. Ну, потенциально идеальное сочетание.

А что, Бобров — жесткий, пробивной, изобретательный и где-то даже ум-ный; Серега, какая-никакая, а силовая поддержка, подкрепленная здоровой наглостью и специфическими знакомствами; Юрка не обделен коммерческой жилкой, и любого обведет вокруг пальца, запарив ему мозги так, что тот сам все отдаст или наоборот, купит втридорога (правда, иногда после этого в дело приходилось вступать Сереге). А Вован просто знал всю округу от мыса Лукулл до Ялты. А дальше, собственно, и не надо было. Все равно их лайнер с парадной скоростью в семь узлов за световой день не успевал обернуться, а, оставшись ночевать, мог схлопотать неприятности от пограничников, которые хотя и были прикормлены халявной рыбкой, все ж таки на явное нарушение правил идти не собирались.

Вот такой коллектив собрался на пароходе с гордым названием «Л-1344». То есть фантазировать по поводу наименования судна экипаж не стал и попросту обозвал его регистрационным номером, который вывели на борту белой краской. Большее неприятие вызвало требование инспекции по маломерным судам. Ее начальник лично потребовал перекрасить палубу в оранжевый цвет. На резонный вопрос «А нахрена?» был дан убийственный ответ — чтобы, значит, с вертолета виднее было. И это при отсутствии наличия в округе любого вертолета, кроме, может быть, МИ-8, который раз в год возил хохлопрезидента. Но ничего, раздобыли ведро железного сурика и теперь судно сверху напоминало попугая. Хорошо, что рыба видела только днище.

— Вован, — спросил Бобров, спускаясь в каюту. — Опять пил? Тут же дышать невозможно. Лысый! — крикнул он в дверь. — Открой носовой люк!

Вован, что-то невнятно ворча, стал убирать свою койку.

— Юрик, — продолжал командовать Бобров. — Выгружайся. Позавтракаем чем бог послал да и пойдем.

Смелков взгромоздил на стол большую сумку и стал выгружать из нее большой термос и пакеты со съестным. Впереди над камбузом лязгнули откидные винты, и сверху всунулась лохматая голова.

— У-у, — произнесла она. — Да у вас весело.

— Вован, — присоединяйся, — сказал Юрка, разворачивая бутерброды. — Чего ты как неродной?

Вован, все еще бурча, вытащил из висячего шкафчика с посудой кружки и взял себе самую большую. Позавтракали быстро, взяли емкость под рыбу (а вдруг), и побросали в ялик-четверку, пришвартованный к другому борту, все необходимые причиндалы.

Уже вовсю светало, когда команда заняла места, и Вован топнул по педали древнего движка, помнившего еще лысого кукурузника. Тот затрещал по-мотоциклетному и звук, прокатившись по воде, отразился от берегов, а за кормой пыхнуло сизое облако выхлопа, потом помпа охлаждения прокачала воду через рубашку и сбросила ее в выхлопной коллектор. Звук сразу стал глуше и солидней. Вован включил муфту, сел к румпелю и ялик тронулся. Когда проходили мимо рядов таких же яликов, с некоторых из них махали знакомые рыбаки, тоже собиравшиеся с утра попытать неверного счастья.

Бобровским было проще, у них была официальная лицензия на пользование промышленными орудиями лова. Всех прочих за такие вещи ожидало неприятное свидание с рыбинспектором, широко известным в узких кругах под незамысловатой кличкой «Сучок». Вот так же нарвался владелец ялика, который, чтобы не встречаться более с Сучком, предпочел сдать ялик Боброву в аренду за долю в добыче. И пока не жалел, сидя на берегу и насмехаясь над инспектором.

Ялик миновал рыбацкий причал и бодро пошлепал мимо кораблей до сих пор непонятной принадлежности. Флот делили-делили, каждый тянул одеяло на себя, чтобы, скорее всего, быстрее продать, а эту вспомогательную мелочь как-то обошли вниманием и они стояли уныло с урезанными до совсем командами и тихо ржавели. Бобров обратил на них внимание постольку, поскольку на них покупали дешевое дизтопливо. Матросы потихоньку распродавали свои корабли, не дожидаясь старших товарищей. Могло получиться так, что к моменту, когда все определятся, от кораблей останутся только корпуса.

Пройдя строй кораблей, Вован свернул к берегу. Там располагалась первая ловушка. Мотор заглушили, и ялик по инерции подошел почти вплотную к невысокому обрыву. С борта кошкой подцепили привязанную к камню веревку, отвязали ее и Серега с Юркой, как самые здоровые и молодые, стали ее выбирать. За веревкой потянулась сетная стенка. Ялик тихо полз лагом, народ напрягался, пока не показалась собственно ловушка в виде длинной сетной пирамиды, в основании которой были прикреплены две четырехметровые жерди, одна с поплавками, другая с грузами. Зев ловушки был, таким образом, растянут в вертикальной плоскости.

Когда жерди вытянули в ялик, к работе подключились сидящие до этого праздно Бобров с Вованом. Работа пошла веселее и очень скоро из воды показалась мотня, набитая рыбой. Ее подняли в лодку, развязали и серебристый поток хлынул в подставленную емкость.

— Ведра два будет, — определил Вован, большой дока в рыбной ловле.

Так как ловушку решили переставлять, то подняли якорь, к которому она была привязана и ялик, развернувшись, пошел к противоположному берегу бухты. Он миновал плавучие мишени ядреного красно-коричневого цвета, сочетавшего в себе оттенки старой краски и новой ржавчины, маленький заливчик с полуобвалившимся пирсом и свернул к дикому куску берега где, по данным Вована, никто никогда не становился.

Действуя в обратном порядке, быстро установили ловушку и огляделись. Никто, вроде сего действа не заметил, а от жуликоватых матросов, могущих, пользуясь корабельной шлюпкой, потрясти чужую ловушку, место было скрыто мыском и строем плавучих мишеней.

— Ну что, — сказал Бобров. — Пошли снимать вторую.

Вторая ловушка стояла на выходе из бухты справа на самом мысу. Черт их дернул расположить ловушку именно там. Как раз на мысу стояла застава и хотя пограничники вниз не заглядывали, все равно это несколько напрягало. Мало ли что им могло взбрести в голову в следующий момент. А у другого мыса стоял стационарный невод колхозных рыбаков, и там вообще невозможно было притулится. Можно было конечно обойти мыс и зайти в Песочную бухту, но там по летнему времени кого только нет.

Бобров раздумывал недолго.

— Давайте проверим, — сказал он. — Если рыба будет — оставим, а если нет — снимем.

— А потом? — спросил Серега.

— А потом видно будет. Завтра все равно пойдем за Херсонес камбальные сети смотреть. Так что не до ловушек будет.

На выходе из бухты в виду открытого моря примерно с северо-запада тянул легкий ветерок, разводя совершенно несущественную волну. Даже для ялика-четверки. Но это если в открытом море, то несущественная. А вот когда она добегала до камней мыса, то получалось очень даже наоборот. Так что Вован, который лично отвечал за плавсредство, стал опасаться за целостность тонких бортов. Ялик списали с флота лет двадцать назад и был он не просто старым, а очень старым, что не уменьшало его ценности в глазах хозяина. А при соприкосновении с камнями под воздействием волны могли наступить необратимые последствия. Все это прекрасно понимали, поэтому мотор был заглушен, весла разобраны и ялик кормой тихо подгребал к мысу, готовясь в любой момент рвануть вперед. Вован, свесясь за корму, следил и за яликом и за веревкой ловушки. Наконец он ее заметил в крутящейся воде и, запустив руку почти по плечо, причем Боброву пришлось придержать его за ноги, вытащил на воздух. Дальше на волны обращали уже мало внимания, потому что ялик хоть и лагом, но отошел от камней. В ловушке оказалось не больше ведра всякой мелочи, и Бобров решительно сказал: