Лавровый лист

Я немного путалась. Алекс легко переходила с женского на мужской род, рассказывая о себе прошлой, а ее аристократическое изящество естественно сочеталось с почти военной осанкой, причем я не понимала, какая из черт относилась к женской, а какая – к мужской ипостаси. Но тут вступила в разговор ее подруга.

– Я приплыла к этим берегам на двухмачтовом корабле, капитаном которого был мой дорогой муж, – заученно начала миссис Фрезер. – Я оставила на родине троих детей и носила под сердцем еще одного, но долг супруги превыше долга матери, а поскольку нездоровье моего супруга требовало моего постоянного присутствия рядом с ним, я отправилась вместе с ним в дальнюю колонию, населенную дикарями.

Я и не подозревала, какие испытания нам были суждены и каким несчастьем обернется наше путешествие. Корабль моего супруга потерпел крушение у берегов колонии, неподалеку отсюда, – она взмахнула ложечкой, – и почти все члены экипажа погибли. Только мой супруг, один из его помощников и я выбрались на берег, – она зачерпнула полную ложку крема и с удовольствием отправила ее в рот. – Мы погибли бы в джунглях, без воды и еды, но тут из ниоткуда появились дикари. Они ходили совершенно голые, и мы, чтобы походить на них, также вынуждены были раздеться, – она стыдливо отвернулась, сплевывая вишневую косточку на блюдечко. – Но дикие люди бросили копье в спину моему беспомощному супругу и убили его. А потом схватили меня и заставили выполнять их необузданные желания вопреки моему положению замужней женщины. Они увели меня в лес, а когда у меня родился ребенок, бросили его в воду, а мне взамен выдали своего младенца – самое отвратительное существо, которое я только видела. – Она допила шоколад и расплылась в удовлетворенной улыбке. – С тех пор я живу с аборигенами как мать и сестра и по мере сил тружусь над развитием и пропагандой туземной культуры. Вот, праздники провожу, – она довольно огляделась.

– Простите, миссис Фрезер, – робко спросила я, – но вы говорите так, словно вы – белая. И что вы попали на континент, когда, двести лет назад? Это что – такая шутка? Или аборигенский миф, который передается от матери к дочери? Аборигены верят в переселение душ? – обернулась я к Алекс, под слоем пудры порозовевшей от сдерживаемого смеха.

– Твоя подруга – расистка, – возмущенно заявила миссис Фрезер, поднимаясь из-за стола. – Я с такими субъектами вообще не разговариваю.

Она встала и, гордо покачивая бедрами, отправилась обратно в круг танцующих аборигенов.

– Элиза, я зайду домой с девочкой, ты не против? – крикнула Алекс ей вслед, но миссис Фрезер даже не обернулась.

Алекс рассмеялась и погладила меня по руке.

– Нет-нет, это не переселение душ, это простое изменение личности. Она изменилась, значительно изменилась, в соответствии с миром, что я и тебе советую. Ты только посмотри, она ведь нашла себя. Насколько счастливее и осмысленнее ее существование в качестве старейшины аборигенского племени, и в том числе, – она подняла палец и со значением взглянула на меня, – в качестве посредницы при общении аборигенов с властями, чем в качестве стервы, изъедающей печенку несчастному ее мужу, чем она занималась в последние годы жизни в своем приличном обществе, или смакующей свои страдания среди аборигенов, что она попыталась, к счастью недолго, делать здесь. Насколько верное решение она приняла, полностью сменив личность, став одной из них, и неизбежно – став их вожатой, уважаемым и нужным членом племени аборигенов. В этом и только в этом, – провозгласила Алекс, поднимаясь из-за стола и отсчитывая монеты по счету, – ответ на вопрос, как нам существовать на чужбине.

– Мы меняемся, дорогуша, – продолжала она, снова взяв меня под руку и уводя в город, под дождь, пропитывающий мою шелковую рубашку и тонкие кроссовки, которые я надела взамен чертовых туфель. Мы шли мимо стеклянных витрин, мимо одноэтажных домиков на сваях, и дождь поливал нас, – мы должны измениться, чтобы выжить. Изменения уже внутри нас. Ты, наверно, скажешь, что мою новую личность определило бегство из Зимнего, но это ложь! Очередная наглая большевистская ложь, должна я тебе сказать! – она больно сжала мою руку. – Ни в какое женское платье я не переодевался. В тот день еще с утра, ни от кого не скрываясь и ни в кого не переодеваясь, я уехал в ставку Северного фронта. Уехал на своем автомобиле, и многие меня видели. Солдаты видели и отдавали честь, когда я проезжал мимо них. Офицеры приветствовали, штатские, дамы… В тот же вечер я узнал о захвате Зимнего и отдал приказ о походе на Петербург, но… – она замолчала. – Это, как я тебе говорила, дорогуша, дело давнишнее. По многолетнему размышлению я полагаю, что эта легенда, которую я годами самонадеянно и безнадежно старалась опровергнуть, все же апостериори подтолкнула меня принять верное решение и реализовать свою подлинную женскую сущность. И я начала новую жизнь, – она подмигнула. – Не стоит опираться на старую, не стоит ждать признания своих прошлых заслуг, тут это никому не нужно. Вот ты, дорогуша, кем ты хотела устроиться?

– Дизайнером, – ответила я.

– Ты прежде работала дизайнером?

Я кивнула.

– Забудь! Твоя прошлая работа, твои дипломы тут никого не интересуют. Деточка, я пришла на кафедру славистики здешнего университета, когда они объявили о вакансии преподавателя русской истории. Я – глава русского масонства, депутат Государственной Думы, секретарь Верховного совета Великого Востока, председатель Временного правительства России! И что ты думаешь – меня не взяли! Мне отказали, даже на собеседование не позвали! А место получила какая-то двадцатилетняя пигалица, жена местного лейбориста. Вот тогда я понял, что надо меняться.

Я поежилась, промокшая насквозь, но Алекс уже сворачивала к домику с яркой надписью на балконе второго этажа: «Спи только с лучшим! Хостел Виктория». Моя спутница достала из сумочки пластиковую карточку, провела ею вдоль замка и толкнула дверь.

– Добро пожаловать в мое скромное жилище!

Жилище в самом деле было скромным, я бы сказала – убогим, если бы не боялась обидеть мою благодетельницу и не была так вымотана утренним перелетом, неудавшимся интервью и прогулкой под стылым ливнем. В этом состоянии я была счастлива и в комнатке, пол которой был сплошь завален тряпками и пакетами, а половину пространства занимали две металлические двухъярусные кровати. С одной из нижних кроватей из-под покрывала свешивалась пара тонких рук и нога с татуировкой. Татуировка изображала китайского водяного дракона с длинными усами, а руки были женскими, и обе – правыми. Алекс подошла к столику, тоже заваленному – кружевным бельем, косметикой, вскрытыми пачками печенья, компьютерными дисками и прочим барахлом.

Глядя в зеркало на стене напротив, Алекс сняла тяжелые сережки и накладные ресницы.

– Ты знаешь, – сказала она, не оборачиваясь, – наш певчий Сирин к концу жизни мог позволить себе качественную гостиницу, моего же пособия хватает только на этот хостел. Но на год вперед я его оплатила и гостей могу принимать, каких хочу. Хоть ночевать оставайся, кровать свободна.

– Спасибо, Алекс, – в горле у меня першило, я, кажется, простудилась. – Ночевать не буду, у меня вечером самолет. Но можно я сейчас прилягу?

– Конечно, – взгляд Алекс через зеркало был настойчивым, мужским, но голос – мягким. – Раздевайся, ложись. Миссис Фрезер сегодня не придет, девочки спят после вчерашнего. Отдыхай.

Мне хотелось плакать.

– А можно я душ приму?

Она кивнула в сторону узкой двери:

– Мое полотенце – синее. Чистое, только утром повесила. Мыло, шампунь – на полке.

После душа я залезла наверх и завернулась в клетчатое покрывало. В комнате было холодно, и у меня зубы стучали о зубы. Я бы все равно, наверное, не заснула, но тут кровать заскрипела, и над лесенкой появилась голова Алекс. Она тяжело взобралась на второй этаж и опустилась на постель рядом со мной.

– Ты все дрожишь, девочка моя. Давай-ка я тебя согрею.

Она обняла меня. Ее рука была сухой и жесткой, от волос пахло сладкими духами. Меня передернуло.

– Ну, не дрожи так, сладкая, – крепко прижимаясь ко мне, она шарила у меня под майкой. – Ты что же, даже джинсы не сняла, ой как неудобно.

Она взяла мою руку и потащила ее к себе, вниз, в прорезь халата. Там ничего не было. Я не знаю, что ожидала встретить у нее на том месте, и что было дальше, в глубине ее тела, куда она продолжала меня тащить, но я сжала пальцы в кулак и села на кровати.

– Алекс, извини. Я не могу, я не знаю, что со мной, прости, пожалуйста. Я не знаю, кто ты, я совсем не понимаю – то ты мужчина, то – женщина, что мне делать, я…

Она покачала головой, снова утягивая мою руку себе на живот.

– Все в порядке, ты просто расслабься… Если я сменила пол, это не означает, что мне перестали нравиться женщины. И я знаю, что нравится женщинам, поверь мне, просто закрой глаза…

– Да нет, – подскочила я, едва не влетев головой в потолок. – Дело не в тебе, ты замечательная, правда. Дело во мне, я просто не понимаю…