Лазурь. Параллель

«Граната!» – подумал Павел и в ту же секунду понял, что, если следующая взорвется непосредственно над ним, шансы выжить стремительно упадут к нулю. Он собрал в кулак всю волю, привстал, хотя каждая мышца в теле ныла, будто после долгой изнурительной работы, кое-как сдвинул в сторону тяжелую дверную створку и выглянул.

«Братство»! Несколько громил в черном с белыми нашивками взяли в кольцо здание, где Павел собирался основать бар. Вот уж популярное место, что ни говори! Спустя пару мгновений из бокового окна, выходящего прямо под аномальные столбы, вывалились двое оборванцев в разномастной экипировке. Сейчас столбы выглядели совсем не так, как до Перезагрузки: они будто налились светом и энергией, Павлу даже показалось, что, глядя на них, он ощущает легкое пощипывание по всему лицу, такое же, какое можно почувствовать, приложив к языку контакты большой советской батарейки. Беглецы дернули было к лесу, но один из паладинов заметил это и пальнул вслед, те открыли ответный огонь, а далее все произошло мгновенно: между столбами блеснули тоненькие ниточки молний, сошлись в треугольник, в центре которого находились эти двое, столбы засветились еще ярче, послышался треск, и тонкие линии будто сомкнулись к центру, как струна, перерезая и испепеляя все на своем пути. Миг – и беглецы просто-напросто исчезли, оставив после себя только два оплавленных автомата да какую-то металлическую мелочь, раскаленную добела. Павел испуганно подскочил, зацепился за дверь, лязгнул кусок обшивки, и паладины, не сговариваясь, обернулись в его сторону.

– Стоять, не рыпаться!

Ближайший из них вскинул ствол.

Павел поднял руки и застыл. Пока первый держал его на прицеле, двое других подбежали, подняли дверь и выдернули Павла из его убежища.

– Ты не из них! – сказал один из паладинов, подтянутый крепкий мужик с аккуратно подстриженной бородкой. Он внимательно разглядывал лицо пленника.

– Кажется, я тебя видел… Погоди-ка.

Паладин пощелкал по экрану смартфона и показал Павлу его же фотографию.

– Полынь всю Зону на уши поднял после твоего побега. Что в тебе такого?

Павел поморгал и не нашел ничего лучшего, кроме как пожать плечами. Молчал он не из крутизны, а от банального страха, не дающего разомкнуть плотно сжатые челюсти даже под дулом автомата, однако сейчас этот страх сыграл ему на руку.

– Что ж, – ухмыльнулся паладин, – раз Полынь ищет, значит не так-то и прост, да? Берем его, парни.

Павел не успел даже дернуться: ему на голову надели какой-то мешок, и вновь наступила душная темнота.

– Нет, не просто так, Горелый! Не просто! – Терапевт всплеснул руками. – Мы его под Ребутом одного оставили, понимаешь?

– Да не ссы, – спокойно ответил сталкер. – Сам захотел, сам остался, мы-то здесь при чем?

Приятели сидели в комнате Терапевта, наполовину переоборудованной во что-то среднее между перевязочной и операционной. После того как Полынь переполошил всех исчезновением Павла и назначил немалую награду за его поимку, Горелый явно вознамерился эту награду получить, мотивируя свое желание «просто так, небольшим заработком». Терапевт в ответ возмущался, требуя найти парня без всякой корыстной подоплеки и помочь ему скрыться от жадного хозяина бара.

– Тебя Полынь утром звал? – с усмешкой спросил Горелый, видя, как Терапевт суетится и ходит туда-сюда, нервно размышляя.

– Звал, – буркнул врач. – Он всех, наверное, звал. Тебя же тоже?

– Да. Что сказал ему?

– Что я не при делах, мало ли кто куда утром ушел. Может, он вообще не с кем-то, а один удрал, все заранее спланировав. А ты?

– Примерно то же.

– А вояка-то твой не сдаст? Который пропускал его в Зону?

– Не-е-е! – осклабился Горелый. – Повезло, он со мной в ладах, а Полынь на дух не переносит, у него уже пытались вынюхать. Сказал, мол, не знаю ничего, не обязан отчитываться о государственных делах. И все, поди подкопайся. Да и тут не за вояку бояться надо, а за самого Павлуху, вот кто сдать может, когда его вернут! У Полыни теперь ползоны в ищейках, пацана к обеду из-под земли выудят, за такие-то бабки! А ты переживаешь!

– Если будет что выуживать, – угрюмо протянул Терапевт.

Он очень хотел помочь Павлу, к которому за год проникся своеобразной симпатией, однако сам, в одиночку против Зоны, мало что мог. Он был врачом, а не воином, хоть и умел держать в руках оружие. А его приятель, самый что ни на есть опытный сталкер, ни в какую не хотел ему помогать, руководствуясь своим собственным упрямством.

– Не хочу я больше с его характером связываться, если честно. Упрямый, с какими-то своими тараканами: бар ему захотелось, ты смотри, бизнесмен мамкин. Таких в вылазку не возьмешь – того и гляди чего отчебучит! Да и платить он не станет, папенька-то его снабжать не будет, тот Полыни, наоборот, платил за то, чтоб сынок не втик. А он взял и втик, и гемор, по твоему мнению, это теперь наш? – ворчал Горелый.

Терапевт не смог сдержать улыбку.

– Слушай, а что, если выгорит, а? Ведь если так подумать, то как раз с таких отчаянных авантюристов, как он, Зона и начиналась! Ты же и сам таким был.

Горелый посмотрел на него долгим тяжелым взглядом. Врач выдержал, не отведя глаз.

– Черт с вами, – пробурчал сталкер. – Если до завтра его не найдут, идем искать. Собирайся на всякий случай. Хотя, как по мне, дохлый номер: к вечеру уже притащат, еще и за награду передерутся. Только если идти, то куда? В лесничество?

Терапевт пожал плечами.

– Начнем с него, а дальше – как пойдет. Ты же умеешь искать, по следам быстро вычислишь. Погода хорошая, дождей не было, удобно.

– Твоя правда, – согласился Горелый, польщенный признанием его мастерства. – Да только сотку ставлю, что искать не придется.

– Ставка принята! – сказал Терапевт, поднял стакан и опрокинул его залпом.

Глава 4

Пеший переход был совсем недолгим. Павла вели по каким-то лесным тропам, постоянно держа за руки и периодически поворачивая на несколько градусов вправо или влево, так, что в конце концов он совсем расслабился и ориентировался не на собственные попытки чувствовать дорогу, а на руки того, кто его вел. Кончилось все так же резко, как и началось: судя по звукам, отряд вышел к открытой местности, возможно, полю или дороге, и тут Павел услышал то, чего совсем не ожидал. Совсем рядом негромко тарахтел мотор, а затем лязгнула автомобильная дверь.

– Брат Дмитрий! – зычно произнес голос со стороны предполагаемой машины. – А ты нынче с трофеями!

– Да, брат Арсений! И не просто трофеями, а жирными. Узнаешь?

С этими словами мешок с головы Павла был сорван и увлек за собой жалобно звякнувшие при падении очки. Жмурясь от непривычно яркого света, парень увидел, что его догадки оказались верны. Рядом действительно была дорога, на которой стояла машина: диковинный полугусеничный фургон, сделанный из сто тридцать первого ЗИЛа, у кабины которого стоял гладко выбритый крупный дядька с ежиком темных волос на голове, в мешковатой для него форме «Братства». Брат Арсений. Судя по форме, не вояка, сугубо водитель. С его ремеслом удобный комбез не нужен, был бы какой-то, обозначающий принадлежность, – и ладно. Рядом с Павлом, на расстоянии вытянутой руки – брат Дмитрий, тот самый подтянутый паладин, что взял его в плен. Спереди и сзади от них был лес, а в стороны убегала бесконечная серая лента асфальта.

Павел приподнял руки, показывая, что не имеет никаких плохих намерений, аккуратно присел и поднял очки с земли. Те, к счастью, оказались целыми. Все так же медленно, не опуская второй руки, Павел надел их.

– А чего ты его в мешок засунул? – спросил брат Арсений, наблюдая за этим действом.

– Протокол велит.

– Да чай, не пешком к крепости пойдем, все равно из машины много не увидит. Дай подышать парню!

Пока эти двое обсуждали детали давешней операции, а остальные сгрудились у дороги и ждали указаний, Павел рассматривал столь редкий в Зоне транспорт. ЗИЛ выглядел практически привычно – зеленого защитного цвета, с серой полосой на боку, по которой шла тонкая трафаретная белая надпись «Omnes homines fratres sunt». Девиз паладинов – «Все люди – братья». Решетка и борта были дополнительно усилены сваренными из стальных труб конструкциями, фары и правая сторона лобового стекла – закрыты решетками. То ли с непривычки, то ли на самом деле из-за немалых габаритов, машина казалась огромной и прямо-таки излучала какую-то благородную внутреннюю мощь. Очнулся от размышлений Павел только тогда, когда его толкнули под локоть. Паладины грузились в кунг, ему предстояло забраться туда предпоследним при помощи ведущего его все это время брата Дмитрия – несмотря на отсутствие мешка на голове, Павел был не в том состоянии, чтобы запрыгнуть самостоятельно.

Внутри было если не просторно, то по крайней мере свободно. Два сиденья по бокам, напоминающие нижние полки в плацкарте, и стол у стены, граничащей с кабиной, на котором стояла небольшая радиостанция и еще какие-то незнакомые Павлу приборы то ли для связи, то ли для мониторинга ситуации за бортом. Пленника посадили в угол, так, что выглянуть в окна у него не было ни единой возможности. Всю дорогу паладины, будто забыв о нем, радостно обменивались впечатлениями от удачного рейда, из которых Павел смог сделать вывод, что та группа, которую они разгромили на месте неслучившегося бара, действительно была мародерами, так доставшими нескольких сталкеров, что те, скинувшись, объявили награду за головы всей шайки. Финансовые дела у «Братства», судя по всему, шли из рук вон плохо: отряд радовался совсем незначительной сумме награды так, будто это небывалая прибыль. «Что ж, – невесело подумал Павел, – может, хоть за мою голову награда повыше будет…»