Лед тронулся
Шрифт:
Когда Вадим уезжал, Михаил Леонидович решил, что все деньги, остававшиеся после расплаты с ассоциаторами, он будет хранить до приезда Осиповых-младших. А сами с Илоной и старушками проживет на собственный заработок — от гастронома и одного кооператива, который обратился именно к нему, а не к Вадику. Получилось же все не так. Подорожание продуктов разрушило благородные планы.
Жить за счет сына было нестерпимо стыдно. И хотя Вадим, звоня из Вашингтона, каждый раз напоминал, чтобы родители ни в чем себе не отказывали, благо он там получает столько, что на десять лет вперед хватит, Михаил Леонидович страдал. Он даже Илоне боялся признаться, что каждый месяц
Бабушки тоже сильно сдали. Разумеется, возраст брал свое. Однако, дело было на сей раз не в здоровье…
Анна Яковлевна всю жизнь истово верила в прогрессивное развитие родной страны, во временность трудностей исторического пути и в миссию, которую выполняла ее партия. Даже сидя в Бутырке в 1936 году, поневоле сменив должность зампрокурора Москвы на положение жены врага народа, она ни секунды не сомневалась в высшей справедливости всего происходящего. Ну, может, за одним исключением — ее собственной опалы. А так… все правильно.
Нынче же она никак не могла понять — кто проводит генеральную линию партии? Если Горбачев — то почему в поддержку Ельцина на улицы выходят сотни тысяч несознательных граждан? И откуда их столько, несознательных, коли всех воспитывал комсомол? И как же так получилось, что в самой сплоченной — партийной — среде оказалось столько нестойких коммунистов? Можно даже сказать, оппортунистов!
А если прав Ельцин? Получается, что партия уже много лет вела страну неверным путем? Но почему тогда на всех съездах партии, при всех возможностях открытой внутрипартийной дискуссии, никто не ставил вопрос ребром — куда идем, товарищи?! И что это за разговоры об отмене Шестой статьи Конституции о руководящей и направляющей роли КПСС? Кто, если не КПСС?! Может, эти пропагандисты западного образа жизни? Но почему народ за ними идет?
Анна Яковлевна перестала понимать, что происходит. И по телевизору никто не объяснял. На одних каналах говорили одно, на других — другое. Она все время находилась в каком-то взвинченном состоянии. Может, поэтому и давление стало прыгать, как никогда раньше.
Эльза Георгиевна, привыкшая все происходящее в родной стране ругать, вспоминая непрестанно, как было хорошо до прихода «матросов», тоже пребывала в состоянии растерянности. Обстановка очень напоминала ей ситуацию 1916 года. Многие ее знакомые тогда посещали тайные кружки, говорили о необходимости перемен, о загнивании царског о режима. Именно тогда она впервые услышала о демократии, народовластии, которые сегодня постоянно звучали с экрана телеканала «Россия». И чем это кончилось? Переворотом, который почему-то назвали революцией! Вот во Франции была революция! А в Петрограде — переворот!
И Миша с Илоной ничего объяснить не могли. Только растерянно разводили руками. Да и Анна Яковлевна в споры старалась не вступать, отмахиваясь, — мол, все правильно. Словом, даже поговорить было не с кем. И Вадима нет, он бы объяснил, что происходит.
— Пап, а почему ты так явно благоволишь Леше? — Юля давно хотела затеять этот разговор, но все не решалась. Отец с детства приучил дочь: его дела — это его дела.
— В сравнении с кем? С тобой? — Марлен с улыбкой смотрел на свою обожаемую дочь. Только он сам мог знать, сколько скрытого тепла было в этом невинном вопросе-уточнении.
— Нет, я про Сашу.
— Объясню, — Марлен в какой-то мере ждал этого разговора. Мария Ивановна несколько раз уже заводила речь, что у Юльки роман с Кашлинским, что роман этот может вылиться во что-то
серьезное, что молодых вообще-то не грех было бы и подтолкнуть и т. д. и т. п. — Понимаешь, Саша — хороший парень, нет вопросов. Но это не тот человек, который может управлять консультацией. То есть фирмой, я хотел сказать. Он неплохой юрист, это правда. Очень приятен в общении. Но управление людьми — это в первую очередь умение быть жестким. А он — мямля! — Марлен начал злиться, не на Юлю, на Сашу. — Какой толк в его порядочности?!— Что ты имеешь ввиду?
— Смотри. Он начинал дело вместе с Вадимом. С равных стартовых возможностей. И что в итоге? Вадим — хозяин, Саша — мальчик «принеси-подай». Если бы не Алексей, то мы бы фирму уже потеряли.
— Пап, но ты же председатель Президиума…
— Ну и что? Что я могу?! Раньше был Горком партии — жесткая структура…
— Тебе же самому это не нравилось, ты все время кричал, что они лезут в твои дела.
— Лезут. И не только в мои. Зато страна была управляемой. А сейчас?! Каждая вошь министр!
— Ну тогда и Леше доверять нельзя? — Юля попыталась вернуть отца от разговоров на общую тему к тому, что беспокоило ее.
— Пока он для нас, для нашей семьи, остается человеком посторонним, нельзя. А если…
— Что «если»? — Юлина нижняя челюсть зло выступила вперед. Эту манеру она унаследовала от отца. Только если Марлен становился похожим на бульдога, то Юля выглядела как козочка, неожиданно решившая напугать волка.
— Давай напрямую! — Марлен на этот раз не на шутку испугался реакции Юли, поскольку давно понял: дочь, пока на уровне инстинкта, но постигла страшную истину — «Дети сами решают, любить родителей или нет, а вот родители выбора не имеют». — У тебя роман с Алексеем. Это — твое дело. Но он женат. Я хочу знать, какие у него планы.
— Я тоже хочу это знать! — В голосе Юли прозвучал вызов. — Нет, не так! Я сама еще не решила, какие у него будут планы, когда я решу, чего я хочу!
— Он — хорошая партия, — неожиданно встряла Мария Ивановна.
— Ой, мам! Тебе лишь бы меня замуж поскорее выдать! Я вам что, мешаю?! Могу реже заходить.
— Нет… — Мария Ивановна замялась. Она, как и муж, побаивалась дочери. — Просто хочется, чтобы у тебя все было по-человечески.
— Это как? Чтобы котлеты мужу жарить, с работы его ждать? И все время думать, а не уйдет ли он к другой, помоложе?
— А почему муж должен уйти? — Мария Ивановна искренне удивилась возможности такой перспективы.
— Потому что скучно станет!
— С тобой не соскучишься, — хмыкнул Марлен.
— Я серьезно! Вот объясни мне, пап, зачем я получила диплом юрфака? Чтобы котлеты правильно жарить? Я, между прочим, ношу твою фамилию. А она в адвокатуре многое значит. Я имею право быть плохим адвокатом?
— Нет, ты будешь хорошим.
— Скажи, мама глупая?
— Нет, конечно!
— Тогда объясни, почему мама не стала хорошим адвокатом? Вы учились вместе у одних и тех же преподавателей. Мать в коллегии столько же лет, сколько и ты…
— Но я же женщина, — попыталась оправдаться Мария Ивановна.
— То есть, не человек? — Юля бросила на мать взгляд, полный снисхождения и жалости.
— Я, между прочим, тебя вырастила!
— Вот! Вот я и говорю: по-твоему получается, что задача женщины удачно выйти замуж и растить детей. Так?
— Нет, ну почему…
— Знаешь, если бы не мама, то я бы ничего в жизни не добился, — встал на защиту жены Марлен.
— Это ты в тосте на вашу жемчужную годовщину ей скажешь! А я не хочу быть на вторых ролях!