Леди Арт

Она хмуро взглянула на него.

— Там душно.

Филипп приобнял её и поцеловал в плечо.

— Я знаю. Но всё же, что именно тебя беспокоит в этой духоте?

— Всё то же, Фил… — Она провела пальцем по мрамору перил балкона. — Я говорила, что мне здесь не место. Люди это видят. И они с удовольствием расскажут это всем, кроме тебя.

Филипп хмыкнул.

— Не обращай на них внимания. Они не любят никого. Если бы я женился на девушке из света, все бы также несли чушь.

— Неправда. Было бы совершенно иначе!

Анна перехватила его руку и прильнула ближе, прижимаясь так близко, насколько могла. Их лица разделяла пара сантиметров, она чувствовала его дыхание и биение собственного сердца. Какая разница, было ли такое проявление чувств приличным? Какая разница, увидят ли их? Он её муж! Она может делать с ним всё, что захочет! И где захочет…

— Давай сбежим отсюда? — прошептала Анна Филиппу на ухо, обвивая шею. Тяжёлое дыхание обжигало кожу. Руки сжимали её талию. — Хотя бы просто в город! Какая разница, что скажет твоя мать? Что скажет отец или кто-то из этих людей? Мы уже всё сделали! Ты обещал мне…

Она отстранилась, чтобы видеть его лицо. На нём мелькнула тень сомнения, Филипп бросил короткий взгляд на сияющий огнями зал и медленно кивнул. Глаза его зажглись энтузиазмом, он сильнее сжал руку Анны.

— Напомните-ка, вы ведь умеете телепортироваться, леди Керрелл? — спросил Филипп, посмеиваясь.

— О, фу, какой ужас! — скривилась Анна, и в следующую секунду они исчезли с холодного балкона.

Белый, расшитый золотыми драконами камзол и свадебное платье были брошены в тёмной запертой спальне. Пока все веселились, а мадам Керрелл безуспешно пыталась отыскать сына среди гостей, Филипп и Анна тихо, как воры, сидели в тёмном кабинете, освещённом рассеянным светом одного-единственного магического шара и слабо горевшего изнутри глобуса. На нём, как настоящие, разливались моря, плыли крошечные корабли, бушевали леса.

Анне нравился кабинет: в нём было много карт! В том числе и та, что привлекала её взгляд больше прочих — карта Форкселли. У Пироса не было влияния на территориях второго материка, но Форкселли в последние годы стал очень важен для всех, и Филипп следил за новостями, за тем, с кем там сотрудничают другие страны.

— Куда ты хочешь? — спросил Филипп, разглядывая карту Мэтрика. — В Вальд? В наш лес?

— Нет. — Анна коротко мотнула головой.

Она не могла даже представить, как вернётся туда. Как бы ни хотелось ей встретиться с братом, полные обиды слова, что он убьёт всех, стоит им снова увидеться, всё ещё всплывали в памяти. Не было ни смысла, ни желания проверять их правдивость. И это заставляло Анну держаться от севера подальше.

Филипп понимающе кивнул.

— Тогда куда?

Анна пожала плечами и повернулась к большой настенной карте, скользя взглядом по Форкселли: по длинной рубленой береговой линии, по хребтам и летам рек… Давняя мечта, которая исполнилась на пару месяцев, а потом разбилась о быт. Как же она хотела туда вернуться!

— Второй материк? — задумчиво проговорил Филипп, и Анна закивала, облизывая губы.

— Я была здесь. — Она ткнула в Портланд, приморский город, считающийся центром подвластной Санарксу территории. — И здесь. — Обвела пальцем горы намного восточнее. — На самом деле, мы были и за ними, но чем дальше, тем хуже с языком. Они начинают мешать общий с местным, а дальше и вовсе говорят только на своих. К тому же за горами, ближе к центру, слабеет магия. Есть место, где её и вовсе нет, но соваться туда не стоит.

— Боюсь спрашивать, что ты там делала.

Анна повела плечами, неуютно морщась, и крутанулась к Филиппу.

— Ты ведь не согласишься поехать туда, верно?

Филипп покачал головой.

— Но мы всё ещё можем объехать весь Пирос.

— Ты отвратительно скучный, Керрелл! — сморщилась Анна. — Где у вас тут ещё приличные леса? Я хочу подстрелить кого-нибудь, представляя, что это ты!

Филипп прыснул.

— Скажи ещё, что и на лошадях будешь кататься!

— А почему нет? — Анна уперла руки в бока, подняла подбородок. — Ты думаешь, что я забыла твои уроки? В отличие от тебя, я делала успехи!

— Тебе ведь не нравилось?

— Всяко лучше, чем эти ваши светские балы! Как ты вообще умудряешься находиться в обществе этих людей, если они все — лицемеры?

— А я не нахожусь.

Филипп улыбнулся, изогнул бровь, подперев кулаком щёку, и весело с намёком посмотрел на Анну. Та непонимающе хмурилась пару секунд, а потом ахнула.

— Ну конечно! — воскликнула она, подходя к Филиппу. Он встал ей навстречу. — Это ведь гениально! Отправиться к огнедышащим тварям или на войну! Всяко лучше, чем находиться здесь! На поле боя никто не лицемерит. Ты им не нравишься, и они хотят убить? Так они убьют и глазом не моргнут. Даже если ты им нравишься, они тебя убьют. Это их работа.

Голос её звенел от воодушевления, глаза горели сумасшедшим блеском. Она толкнула его обратно в кресло, устраиваясь между ног, прижалась к Филиппу, запуская пальцы в его волосы, проводя губами по краю уха. Ощущение тепла и близости, чего-то знакомого и — будто впервые за ночь — искреннего. Его губы на шее, на плечах, ключицах, ниже… Руки, стягивающие одежду… И шёпот «ненавижу тебя», тонущий в понимающем снисходительном смехе, шумном дыхании и срывающихся с губ приглушённых стонах.

* * *

Они уехали на следующий же день. Сбежали, никому ничего не сказав, но никто и не удивился. Пошли редкие шепотки о том, что старший принц Керрелл, похоже, себе на уме или это на него так влияет новоиспечённая жена, но второй праздничный день отсутствие виновников торжества отметить не помешало.

А на третий гости стали разъезжаться. Эдвард тоскливо наблюдал за этим из окна. Скоро и ему придётся покинуть замок. Его вещи уже были собраны, но возвращаться в Академию Эдвард не хотел. Ему там было скучно. Все три года он так старался не давать повода сравнить себя с братом, — а Филипп всегда умудрялся получать отличные оценки по всем выбранным дисциплинам, — что не заметил, как учёба перестала интересовать его самого, превратившись в постоянное соревнование.

Восторги первых лет сменились утомительностью толстых книжек. Теория влетала в голову без проблем — без них и вылетала, стоило покинуть аудиторию. Тренировки стали казаться повторением одних и тех же приёмов, и, как бы рукоять огненного меча ни грела ладонь, Эдвард чувствовал — этого недостаточно. Ему даже не позволяли зажигать меч! А ведь каждый раз это производило такой фурор! Тогда Эдвард чувствовал единение со стихией, с реликвией. Но это называли нечестным преимуществом, и на учебных тренировках строго запрещали.

Единственное, что по-прежнему радовало в Академии, — её расположение. Мидланд был центром развлечений, сердцем веселья и раздольной жизни для тех, кто мог её себе позволить. Каждые выходные где-нибудь проводили пышные праздничные вечера, приглашения на которые получить было проще простого. Надо было только знать места и людей. А Джонатан, казалось, знал всё и всех!

Последнему Эдвард со вздохом и бросил вызов. Джонатан ответил не сразу, и Эдвард успел отчаяться, но заспанное лицо друга наконец появилось в снопе искр.