Леди Арт

С каждой секундой она глубже и глубже заходила на вражескую территорию, выхода с которой не существовало. Она будто добровольно сдавалась в плен, и это сравнение ей не нравилось.

— Чего ты так боишься? — спросил Филипп, хмурясь.

Анна прикусила губу и полушёпотом произнесла:

— Я не боюсь. Всего лишь подумала, что никогда не стану частью твоего общества.

— Ты уже часть моего общества! Намного более важная и естественная, чем большинство из тех, о ком ты так переживаешь. Почему тебя это так беспокоит? Светские люди далеко не идеально праведные!

Анна резко повернулась к нему. Лицо её стало совершенно серьёзным, взгляд — холодным, и когда она заговорила, в голосе зазвенел металл.

— Да, но едва ли кого-то из них хотели судить за военное преступление.

Филипп откинулся на спинку сидения и покачал головой, приложив руку ко лбу.

— Так вот что тебя волнует! Анна, мой отец оправдал тебя. Никто не посмеет тебя тронуть.

Он хотел её успокоить. Хотел, чтобы она не забивала себе голову ерундой. Но Анна упрямо скрестила руки на груди и поджала губы.

— Это пока я с тобой. Стоит нам разойтись, я тут же окажусь в тюрьме и твой папочка с радостью припомнит всё, что якобы оправдал сейчас.

— Мы можем не расходиться, — пожал плечами Филипп.

Анна ничего не ответила и опять уставилась на приближающийся замок. Они подъезжали к высоким железным воротам, на которых блестели два золотых дракона. Они держали створки когтистыми лапами и распахнули их перед подъезжающей каретой. Ворота закрылись с глухим стуком, и Анна хмыкнула: клетка захлопнулась.

Карета остановилась перед широкой лестницей, ведущей к трём фигурам, ждущим прибывших. Лакей раскрыл дверь, и первой реакцией Анны было забиться в угол и никогда не выходить. Но вышел Филипп, — волосы его тут же растрепал ветер, — бросил короткий взгляд наверх и повернулся к Анне, протягивая ей руку. Выражение его лица было настолько уверенным, что Анна не смогла позволить себе выглядеть слабой дальше. Она могла бы уничтожить весь этот замок, если бы пожелала, какой смысл был бояться трёх человек?

И она вышла со спокойным лицом, сжала ладонь Филиппа и даже улыбнулась ему. Но тревога нарастала с каждым шагом, и взгляд её стал выдавать, что она готова защищаться или нападать. Анна вцепилась в руку Филиппа сильнее, но он будто не заметил, и она повернулась к нему. Напряжение застыло у него на лице, он не сводил глаз с лестницы, и было видно, как он изо всех сил сжимает зубы.

— Что такое? — прошептала Анна, и Филипп, прикрыв глаза, покачал головой.

— Его там нет. Он не пришёл.

Анна хотела переспросить, о ком он, но осознание пришло быстро, и она лишь беззвучно выдохнула. Ей стало легче. Встречаться с Элиадом Керреллом она не хотела совсем. Но встретиться с мадам Керрелл, братом Филиппа Эдвардом и каким-то тощим стариком, стоящим поодаль, пришлось.

Они остановились друг напротив друга. Двое на двое. Анна присела в реверансе перед королевой, чувствуя, как неловкость движений умножается в несколько раз. Филипп поцеловал матери руку, с братом они обменялись рукопожатиями. Эдварду Анна натянуто улыбнулась. Мальчик, младше Филиппа, с чертами помягче, со светло-медными волосами и с такими же зелёными глазами, как у брата, смотрел на неё с недоверием, и его ответная улыбка была такой же неискренней, как и у самой Анны. Он старательно давил из себя гостеприимное дружелюбие, которое должно было исчезнуть, как только Филипп отвернётся.

Сам Филипп этого не замечал или делал вид, что не замечал. Его лицо оставалось уверенным.

— Мама, Эдвард, — сказал он, — это Анна Рейс, моя невеста.

Анна ещё раз поклонилась, но уже не так глубоко. Что делать, она не представляла. Наверно, стоило сказать что-то, сделать комплемент её величеству, какие-то советы Альен звенели на задворках сознания, но слова не хотели вспоминаться, парализованные и задавленные неуверенностью. И казалось, что остальные чувствовали то же самое.

— Что же мы тут стоим! — прерывая затянувшееся молчание воскликнула мадам Керрелл. — Это ведь дурной тон, стоять неловкое на лестнице.

Она повернулась к своему помощнику, и тот, коротко кивнув, прокашлялся.

— Прошу, следуйте за мной. В чайной комнате уже накрыто.

Анна хотела взять за руку Филиппа, но её перехватила мадам Керрелл и повела за собой вперёд, оставляя обоих сыновей позади.

— Значит, Анна — это ты, — чересчур восторженно улыбалась мадам Керрелл, поддерживая Анну за локоть, будто боялась, что та вырвется и убежит. Анне и правда хотелось. — Может, расскажешь что-нибудь о себе? Филипп не особо разговорчив…

— Вряд ли вам понравится то, что я могу рассказать, — усмехнулась Анна.

Она чувствовала себя ещё более неловко, чем могла бы. Всю жизнь она считала, что королевы — высокомерные, напыщенные, холодные женщины, смотрящие на ей подобных сверху вниз. И лучше бы мадам Керрелл оказалась одной из таких!

Но та была умнее сложившегося в голове образа. Она оценивала Анну, оглядывала пытливо и серьёзно и в то же время изображала заботу и участие, будто ей было важно подружиться с невесткой.

Лучше бы она, подобно его величеству, сразу отвергла возможность любых их отношений и вылила на Анну волну холодного презрения. По крайней мере это было бы честно.

— Официальная помолвка уже послезавтра, — напомнила мадам Керрелл. — Нужно выбрать тебе платье. Как раз и расскажешь мне что-нибудь.

Анна неловко улыбнулась, кивнула и обернулась на Филиппа, беззвучно произнося, насколько же она ему благодарна и как долго ему осталось жить.

Он усмехнулся и посмотрел на Эдварда.

— Где отец?

За улыбкой Филипп прятал клокочущий гнев.

Эдвард засунул руки в карманы, и красный расстёгнутый китель на нём затопорщился по бокам.

— Мама сказала, что он занят.

— Ну конечно! Сегодня…

— Я уверен, он бы вышел…

— Если бы она смогла его заставить.

— Фи-ил…

— Молчи, Эд. — Филипп затряс головой. — Просто ничего не говори, пожалуйста.

И, оставив брата разводить руками от бессилия, Филипп ускорил шаг и почти взлетел по лестнице. Одна деталь — и весь день, который казался ему по крайней мере хорошим, рухнул, с грохотом разлетелся и не оставил ему никаких светлых чувств. Только раздражение и желание что-нибудь разнести, лишь бы избавиться от убивающего жжения в груди.