Леди Арт

Сейчас что-то произойдёт.

Нервная дрожь усиливалась. Хелена остановилась, хмурясь, сжимая пальцы, а потом обернулась к окну — и мир вспыхнул перед глазами. Она зажмурилась, пошатнулась… И в последний момент схватилась за стену.

Все звуки растворились, воздух стал осязаемым. Тяжёлые веки едва разомкнулись, а всё вокруг плыло и раскачивалось. Крошечные детали казались огромными, а длинный коридор не хотел собираться воедино, раздробленный, мелькающий.

Синий камень на серьгах мадам Арт блеснул перед глазами, будто находился совсем близко. «У меня от вас болит голова, Элжерн. Я хочу прилечь». Слова — слабые, но строгие — прорывались как из иного пространства. Учтиво-тревожный голос сэра Рейверна, несмотря на все возражения, стоял на своём: «Я позову врача, миледи». — «Мне не нужен врач!»

Накрашенные ногти мадам Арт оказались около её виска. Подушечки пальцев нажали на кожу. От зажмуренных глаз расползлись морщины.

Хелене показалось, что она не может дышать.

— Врача, — бросил сэр Рейверн в сторону, наверно, ей, но Хелена не понимала. Ни что говорят, ни что надо делать.

Она могла только не моргая смотреть вперёд и видеть — обрывками, кадрами, — как её величество отмахивается дрожащей рукой, тянется к неестественно яркой, гигантской дверной ручке… Пальцы почти сжимаются на сияющем золоте…

И мир падает.

Громогласное «Врача!» разрезало настоящее. Фигуры — то ли реальные, то ли призрачные — сгрудились вокруг лежащей на полу женщины. Разум отделился, не желая признавать происходящее, не понимая, кто есть кто.

Всё смешалось. Пасы руками. Страшная какофония голосов. Стена, сначала обжегшая холодом, а потом растекшаяся под пальцами. Пол снова пошёл волнами.

Лицо сэра Рейверна мелькнуло вспышкой. Его глаза, сверкающие, как драгоценные камни, смотрели мимо, куда-то назад, с яростным отчаянием. Голос отдельно ото рта приказал: «Заберите её отсюда». Кого забрать, куда, зачем… Хелена не ничего не поняла. Только в какой-то момент её схватили за плечи и утянули в неизвестность.

И не было больше ни лиц, ни голосов, ни ужасающего закатного солнца. Остались дрожь и расплывающаяся незнакомая комната перед глазами. Пол наконец твёрдо лежал под ногами. Было трудно дышать, стоять, двигаться, но Хелена медленно неловко развернулась, подняла на Одина широко распахнутые глаза и прошептала:

— Я знала, что так будет. Я чувствовала её. Я знала… Я…

Она задыхалась, повторяя одни и те же слова. Раз за разом. Снова и снова.

А потом уткнулась лицом в грудь Одина, будто пыталась спрятаться от происходящего, и из глаз потекли бессильные слёзы.

24

Хелена обнимала себя за плечи, сидя на краю кровати, и провожала взглядом световые шары. Рядом на прикроватной тумбе стояли нетронутая тарелка с едой и полупустая кружка с чем-то, что было очень горячим, терпким на вкус и совершенно не похожим на чай. Всё это принесла потерянного вида девушка: она молча вошла, молча поставила поднос и так же молча ушла, ни разу не моргнув остекленевшими глазами. Наверно, была под заклинанием. Потому что вряд ли в этом месте жили слуги и, тем более, кухарки. Один на самом деле никогда не ел, но, бывало, пил, оставаясь идеально трезвым рассудком, что бы и сколько бы он ни выпил.

Значит, эта еда была только для неё. Как и комната.

Сначала, когда Хелена только успокоилась и неуверенно отстранилась, ей показалось, что здесь слишком темно, неприветливо и серо, будто видение высосало всю яркость. Но Один исправил это за секунду: в его руке с блеском молнии появилось копьё, гулкий удар о каменный пол — и стены оделись голубыми, расписанными белыми птицами обоями, кровать укрылась скользким жаккардовым [2] покрывалом, а портьеры скрыли за собой голый туманный лес, что виднелся из массивного высокого окна без стекол и ставней. Зажглись свечи, взлетели световые шары. И сделалось почти уютно, спокойно…

2

Жаккард — дорогостоящая ткань со своеобразным рельефный рисунком, который получается в результате сложного переплетения на плотной ткани, напоминает гобелен.

Один назвал это место Нетленным: своей обителью, частью реальности, принадлежащей ему одному. На веки. Хелена не нашла в себе сил вслух съязвить, что при наличии собственного замка он постоянно занимает их гостевую спальню. Хотя, если здесь всё было таким, каким показалось ей сначала, она могла понять.

Сколько прошло времени с того момента, как Один ушёл, сказав, что ей нужно прийти в себя, Хелена не знала. Наверно, много: остыл обжёгший язык и нёбо напиток, мерцающие огоньки свечей опустились ниже на восковых ножках, самый большой и неповоротливый световой шар описывал по потолку пятнадцатый круг. А она всё ещё чувствовала руку Одина на спине, его подбородок, уткнувшийся в макушку, то, как он гладил её по голове — и молчал. Такой простой жест! — а она не знала, как к нему относиться. Это было и тепло, и нежно, и по-отечески, и на каком-то совершенно ином уровне понимания. На том уровне, на который пускать она никого не собиралась.

Прикусив губу, Хелена медленно встала, подошла к окну и отодвинула тяжёлый брокат [3] , расписанный расползающимися цветами, как покрывало на постели. За окном ничего и не изменилось: тот же туман, те же голые деревья, и никак не понять, какое время суток за серыми тучами. Когда всё произошло, занимался закат. Сейчас, должно быть, время двигалось к ночи. А в комнате — ни одних часов…

Хелена сжала ткань штор. Ей нужно было поговорить с Одином. Сейчас же.

3

Брокат — тяжелая шелковая ткань, вышитая или вытканная золотыми или серебряными нитями.

И, будто читая мысли, он появился. Только вместо привычно вибрирующего воздуха об этом возвестила скрипнувшая дверь.

— Тебе лучше? — спросил Один.

Хелена пожала плечами. Руки не тряслись, не было ощущения, что всё, что она видит, раскрошится в следующую секунду. Всё было абсолютно нормально. Только пусто. Можно ли это было назвать «лучше»?

— Мне нужно вернуться домой, — прошептала Хелена, на большее голос оказался неспособен.

— Зачем? Ты там ничем не поможешь.

— Я и не собираюсь помогать. Но я должна быть там. Особенно сейчас.

— Сейчас тебе нужно подумать о себе.

Хелена резко развернулась к нему.

— Я сама решу, что мне нужно, Один! Я говорила вам, что меня не нужно никуда забирать! И поучать меня не нужно! Я знаю, что я должна делать и где должна находиться. Ваш замок — не то место. Сейчас, возможно, решается судьба моего королевства! А я даже не знаю, мертва моя мать или нет…

Хелена замолчала, глядя в пол. Глаза её бегали; она снова и снова поддевала ногтем тонкий ободок кольца, пыталась его стянуть, но только оцарапывала кожу. Один сверлил её взглядом в ожидании.

— А вы знаете? — глухо и с подозрением спросила Хелена.

Он покачал головой.

— Но боги ведь… могут смотреть в будущее?

Один едва заметно усмехнулся и подошёл ближе.

— Могут. Но я не стану, даже если ты захочешь.

Хелена приоткрыла рот, чтобы возразить, может, настоять, но лишь кивнула. Хорошо, что он не знал. Иначе она бы заставила его рассказать. Он бы не смог отказать ей. Только хотела ли она на самом деле знать это сейчас?

— Ты боишься их? — вдруг спросил Один. — Своих видений.