Леди-босс
Шрифт:
Но профессор Авербах неожиданно повел себя, как последний подонок, растоптал белую лилию моих мечтаний и надежд и выбил меня пинком под зад из той избушечки, куда я спряталась.
— Что вы разлеглись тут, как корова, мадам? — осведомился он. — Устроили плач на реках вавилонских! Ваши дамы рассказали… Вам больно? Невыносимо, говорите? Когда невыносимо, не меня зовут, а молитвы читают! Чем я вам могу помочь, если вы сами себе помогать не хотите? Да бросьте вы, я вас знаю как облупленную! Удар вы держите классно… И нечего саму себя отпевать. Вы тут слюни размазываете, а между прочим, вы ведь тоже Туманская? Уж Нину Викентьевну я многие лета пас! Вот она черта лысого сама себя топить бы стала из-за того, что вы концом света вообразили!
— Как… вы… смеете?
— Ишь ты… Соображаете, значит, что мне позволено сметь, а чего не позволено?
— Это что, господин Авербах, такая новая методика обращения с больными? — психанула Карловна.
— Больных здесь нет! — отрезал он. — Здесь есть разнузданная, не очень умная истеричка, которая хочет, чтобы все прыгали вокруг нее! Мадам считает, если у нее понос, вокруг ее ночного горшка все человечество тоже должно на горшки усесться! Дабы разделить ее муки! Встать!
Самое смешное, что я действительно встала. И все мои боли куда-то пропали. Вообще, кроме злости, ничего не осталось.
— Влейте в нее кофе, Карловна, — приказал он. — Приоденьте, марафет наведите… Это в морге ей будет все равно. Когда-нибудь. Лет через семьдесят. И — на трудовой пост, мадам! К штурвалу!
Потом я поняла, что, если бы он не вонзил в меня светлое имя незабвенной Викентьевны, я бы вряд ли воскресла.
Но он ловко подцепил меня на крюк.
Через час я уже была на Ордынке.
Я до сих пор не знаю, по какой причине веселый доктор Авербах выбил меня из моей постели грубо и шоково, вернув в кабинет Туманских в офисе. Спас ли он меня от падения в новую шизу, руководствуясь клятвой Гиппократа, или это была затея Кена и его команды, которые продвинули свою комбинацию уже к финалу и которым просто нужно было, чтобы я была, присутствовала, все еще считалась Главным Лицом, ответственным за все, что деется в "Системе "Т", включая и наш банк. Если иметь в виду козла отпущения (в моем случае — козу), которая будет лично отвечать за полный обвал всех дел, я их всех вполне устраивала, во всех позициях, юридических в том числе. Поскольку, ставя свою подпись на договорах, соглашениях, платежах и всей прочей мутоте, я отвечала за обязательства не только всем имуществом Туманских, но и собой персонально.
Наверное, мой срыв из-за Гришуньки мог стать прекрасным поводом для того, чтобы я отправилась в тевтонскую психушку, или как она там называется, на пару месяцев. И в этот раз я бы, наверное, согласилась. Только для того, чтобы не думать, забыться. Но они на такое не пошли.
В конце концов, несмотря на усилия Михайлыча, меня могли бы просто пристрелить, тем более что ни у кого это не вызвало бы особого удивления. Отечество уже привыкло к отстрелу персон, имеющих отношение (реально или нет — неважно) к Большой Монете. Но и это для них было бы несвоевременным и пока излишним, поскольку трагическая безвременная кончина фактической владелицы и генеральной управляющей поставила бы под сомнение безупречность репутации «Системы».
Так что мне еще давали пожить и продолжали бить в бубны и тамтамы, разрисовывая, как я делово и финансово динамична и какое неизбежно светлое будущее ждет «Систему» в грядущем.
Я напрасно грешила на Главного Кукольника. В этот раз он был ни при чем. За невидимые веревочки, к которым я была привязана, умело дергали совершенно другие, земные кукловоды, среди которых были и самые близкие мне (во всяком случае, я была в этом уверена) люди. Правда, узнала я об этом, как всегда, слишком поздно.
Если честно, с того дня, как у меня отобрали Гришку, я сломалась. Только-только начала всплывать после смерти Сим-Сима, и тут меня снова обрушили.
То, что я всерьез разбираюсь в собственном хозяйстве, было видимостью. Конечно, я
торчала на всех этих оперативных летучках, очередных и внеочередных совещаниях, принимала каких-то ближних и дальних переговорщиков, но от меня осталась только оболочка, будто у меня все высосали из мозга и сердца. Я как бы отсутствовала, лишь внешне проявляя некую заинтересованность, а в действительности хотела только одного: чтобы меня оставили в покое.Карусель вертелась, поскрипывая, но все летело как бы мимо меня. Я целиком доверилась Белле Зоркие, перегрузила кое-что на Элгу и Вадика. Более или менее я интересовалась «четверговыми» приемами, только попросила Вадима, чтобы он допускал всех, даже явных психов. В общем, любой псих по-своему интересен, нормальные типчики, тащившие проекты немедленного обогащения как себя лично, так и всей "Системы "Т", были скучны. Хотя и среди них попадались еще те экземплярчики.
Среди прочих вдруг неожиданно возник наш Цой. Он вернулся из поездки к своим азиатским родичам, решил, что не имеет права козырять своей близостью к Туманским, и заявился в порядке очереди. Я его облизала, как родного, и он сказал:
— А ты еще, оказывается, черовек, Ризавета… Цой страшно переживал, что наша территория прикрылась, и сказал, что хочешь не хочешь, но придется перебираться в Москву, что его зовут в ресторан «Чингисхан» и еще куда-то, но он хочет открыть свой ресторан, на паях с сородичами. И даже помещение нашел подходящее под аренду, первый этаж небольшой чулочной фабрики, где когда-то была столовая, со всеми коммуникациями, на бойком месте, вблизи Сущевского вала. Фабричка еле дышала, отечественных носков и колготок выпускала чуть-чуть, а потому сдавала помещения, чтобы чулочницы окончательно ноги не вытянули. Репертуар предполагался, само собой, экзотический, с китайско-корейско-японским уклоном.
— Я тебя беспратно кормить буду, Ризавета, — пообещал Цой.
— А как назовешь кабачок?
— Не знаю.
— Пусть будет «Сим-Сим», — предложила я. — В память о Семеныче. Ты ж помнишь, я его так называла. Ему бы было приятно.
Он подумал и записал на бумажке «Сим-Сим».
Денег у него с сородичами не хватало, я позвала Беллу Львовну.
Та страшно сопротивлялась, орала, что это гиблое дело, потому что этих экзотических гадюшников в Москве и так видимо-невидимо и что это выброшенные деньги, но в конце концов я ее дожала.
Из остальных просителей запомнился странный человек, который приволок с собой кучу чертежей и картонных моделей пирамид и всерьез объяснял мне, что он открыл магические свойства пирамид, когда служил военным советником в Египте, что любая пирамидальная конструкция — это мост между планетой и космосом, отсасывающий белую жизнетворную энергию. И спасение россиян он видит в том, чтобы понаставить всюду пирамид-самоделок и ежедневно проводить в них сколько-то там часов. Он, оказывается, ставил опыты, и в его пирамидках картошка не гнила, вода не портилась, молоко не скисало, полежавшие в пирамиде семена давали высокие урожаи, а беременные женщины, проведя курс пирамидального облучения, рожали легко и беспроблемно исключительно здоровых и спокойных детей.
Как-то завалилась компания студентов-контактеров, им были нужны деньги на экспедицию куда-то под Пермь, в зону приземления НЛО. Они мне даже показали уфологическую кассету. Действительно, там летало что-то. Тарелочное.
Кого-то я подпитывала, кому-то приходилось отказывать, но с этими посетителями всегда было весело. Они не талдычили о том, что доллар полез вверх, или про торги фьючерсами и опционами, или про то, что доходность ГКО упала до сорока процентов годовых (скоро и это покажется сказкой). Наш рублишко, высунув язык, то и дело догонял доллар, но все они верили, что это обычные валютные игры. Вообще, по-моему, никого из нормальных людей это не волновало. По всем каналам демонстрировалось процветание тех, кто успел финансово процвести. «Четверговые» же не процветали.