Леди и разбойник

На самом деле все объяснялось гораздо проще. Барбара была не ледышкой, а настоящей женщиной, для которой гореть страстью так же естественно, как дышать. Она всему отдавалась полностью, без остатка, и вряд ли кто мог сравниться с ней в искусстве любви.

В остальном же она мало чем отличалась от окружающих короля женщин, разве что кожа была нежнее – бархатистая, как лепесток магнолии.

Чарльза необъяснимо тянуло к ней. Стоило им посмотреть друг другу в глаза, как тут же вспыхивала искра, огонь разрастался, и оба, опаленные пламенем чувства, трепетали от предвкушаемого блаженства. Их отношения вряд ли можно было назвать любовью. Барбара по-настоящему любила только одного человека, графа Честерфилда, пользующегося дурной славой распутника. Он соблазнил Барбару, когда ей едва исполнилось шестнадцать. Именно ему, величайшему мошеннику Англии и непревзойденному фехтовальщику, она была предана душой и телом. Однажды даже с легкой грустью призналась себе, что без раздумий отдала бы за него жизнь.

Графа пленило очаровательное юное создание, что, впрочем, не помешало ему жениться на другой, а душа его так и осталась холодной. С того времени как Честерфилд окончательно исчез из ее жизни, Барбаре не суждено было больше кого-нибудь полюбить. Мужчины, толпившиеся вокруг, забавляли ее. Правда, иногда она теряла голову, но мужчины вызывали в ней только страсть, и, удовлетворив ее, Барбара бросала любовников, тут же забывая об их существовании.

Чарльз привлекал совсем другим – престиж, да и власть ее держались исключительно на нем. Как только у короля появится другая фаворитка, Барбару в тот же день удалят от двора, выживут из общества. Она это прекрасно понимала.

Но теперь праздник на ее улице. Надеясь на прочность своего положения при дворе, она была счастлива и верила в себя, и свое будущее.

Стук в дверь прервал ее размышления.

– Войдите, – не оборачиваясь, произнесла Барбара.

Услышав шаги за спиной, быстро обернулась. Она ожидала увидеть короля, он часто назначал свидание в это время. Однако перед ней стоял Рудольф Вайн. Барбара удивленно подняла брови:

– Я не ждала тебя сегодня вечером.

– Прости, но мне необходимо было встретиться с тобой.

Он наклонился и довольно бесцеремонно поцеловал Барбару в белое плечико. Соскользнувший пеньюар открыл взору дивной красоты грудь и прелестную шейку.

Барбара не шелохнулась. Рудольф, швырнув на стул шляпу, украшенную плюмажем, сел на небольшую кушетку, стоящую у кровати с пологом, и умоляюще посмотрел на Барбару:

– У меня тревожно на душе.

В отороченном бархатом камзоле с атласными малиновыми рукавами и бриджах, украшенных серебряным кружевом, он выглядел великолепно. Волосы на голове были завиты по последней парижской моде самым модным парикмахером на Сэн-Джедис.

– Что беспокоит тебя на сей раз? – холодно осведомилась Барбара.

Она окинула Рудольфа оценивающим взглядом. Довольно красив, пожалуй, один из самых красивых мужчин при дворе, но чего-то ему все-таки недоставало. Она не могла понять, чего именно, но всегда чувствовала: Рудольф не так хорош, как хотел казаться.

– Помоги мне, Барбара.

– Опять?

На алых губах женщины появилась неприязненная усмешка. Она презирала мужчин, которые охотнее принимают жертвы, чем идут на них.

– Я только что от лорда Чэмберлена, – вздохнул Рудольф. – Сообщил ему о своих претензиях на владение Стейверли. К моему удивлению, он сказал, что его величество не спешит предпринять какие-либо шаги. Странно, не правда ли?

Барбара, взяв с туалетного столика браслет, украшенный изумрудами и бриллиантами, надела на руку.

– Я беседовала с королем, – медленно проговорила она, – и услышала то же самое. Я не настаивала, чтобы он объяснил мне причину своих колебаний. Согласись, было бы неразумно показать, что я принимаю слишком активное участие в твоих делах. Как известно, он бывает ревнив.

– Я уверен, что ты сделала все от тебя зависящее, и благодарен за это, – сказал Рудольф. Затем вскочил, подошел к окну и нервно забарабанил пальцами по подоконнику. – Но я не могу ждать! Вот в чем весь ужас.

– Уж не забеспокоились ли твои кредиторы? – усмехнулась Барбара.

Рудольф кивнул:

– Забеспокоились – слишком мягко сказано. Если в ближайшее время не удастся убедить его величество, мне придется бежать из страны.

– Дела совсем плохи? Должно быть, ты слишком много тратишь, Рудольф.

– Бог свидетель, я старался быть экономным, – вздохнул он. – Но что толку сейчас об этом говорить? Только его величество способен спасти меня. Не могла бы ты повлиять на него?

– Ради тебя я попытаюсь это сделать, – улыбнулась Барбара.

– Храни тебя Бог за твою доброту. – Рудольф подошел к ней и, притянув к себе, заключил в объятия. – Ни один мужчина не может устоять перед тобой, – хрипло пробормотал он, заглядывая ей в глаза.

Она стояла, не шелохнувшись, едва заметная улыбка притаилась в уголках губ, опущенные густые ресницы скрывали проницательный взгляд голубых глаз.

– Боже, ты сводишь меня с ума, – шептал Рудольф, прижавшись к губам Барбары и ощущая трепет ее тела.

– А как же твоя богатая кузина? – ласково спросила Барбара, отстраняясь. – Все еще не удалось прибрать к рукам ее деньги?

Рудольф замер, выпустил Барбару из объятий, резко повернулся и раздраженно заходил из угла в угол.

– Черт бы побрал эту гусыню! Девчонку так же трудно поймать, как солнечный зайчик. Я ухаживаю за ней, а она принимает мои ухаживания как проявление дружеских чувств. Кажется, настроена благосклонно, однако держит на таком расстоянии, преодолеть которое под силу лишь акробату.

– Ты хочешь сказать, что на нее не произвели впечатления ни твоя красота, ни красноречие? – съехидничала Барбара.

– Ты же все прекрасно знаешь, – не сдержался Рудольф.

– Ошибаешься, – возразила Барбара. – Откуда мне знать. И вообще мне наплевать и на твою кузину, и на твою напыщенную тетку. Делают вид, что не замечают меня, когда я вхожу в банкетный зал, отворачиваются, когда видят меня в королевском саду. Нет, рано или поздно они ответят за каждое не сказанное мне слово, за каждый взгляд, не брошенный в мою сторону. Именно из-за леди Дарлингтон королева отказалась поначалу назначить меня в число своих придворных дам. Она виновата и в том, что королева жаловалась на меня его величеству. Я все помню и ничего не забываю. Когда-нибудь леди Дарлингтон заплатит за все. И она, и та глупышка, которую ты собираешься назвать своей женой.

Говоря это, Барбара пришла в неописуемую ярость. Глаза метали молнии, руки сжались в кулаки с такой силой, что косточки побелели, грудь бурно вздымалась, резкие слова слетали с языка и жалили. Она дрожала от возмущения.

Не многие женщины сохраняют в гневе свою красоту. Однако Барбара становилась просто неотразимой, аж дух захватывало. Рудольф смотрел на нее и не слышал ее слов, настолько она была соблазнительна. Заметив краешком глаза, что мужчина наблюдает за ней, Барбара рванула белоснежный пеньюар и, швырнув на пол, начала топтать.