Леди Стерва

– И кто из нас ненасытный? Или это сорок лет воздержания так пагубно на тебе сказались?

– Почему сорок?
– изумился я.

– Ну, тридцать семь, - отмахнулась она.
– не суть важно.

– Милая, а откуда такие цифры взялись?
– все еще не понимал я.

– А когда у тебя последний раз был секс?
– уточнила она.

Я взглянул на часы и ответил:

– Вчера.

– До меня.

– Последний раз я просыпался в обществе особи женского пола около года назад, - честно ответил я.
– Но не могу с уверенностью сказать, что у нас был секс. А что?

– А до этого?
– продолжила она допрос.

– Может сразу перечислить тебе все случаи, когда я просыпался не один?
– буркнул я.

– А их было много?
– хихикнула она.

– Не очень, - сник я, а потом слегка разозлился.
– Только я все равно не понимаю, зачем тебе это нужно и какое отношение имеет к названной цифре.

– Ну...
– она сделала вид, что задумалась.
– я случайно подслушала тот разговор после неудавшегося ужина...
– я скрипнул зубами.
– и решила, что раз ты не помнишь ни единой своей женщины, то всю свою страсть решил излить на меня.

– И все равно не понимаю, откуда взялась цифра, - не унимался я.

– Ладно, - пожала она плечиками.
– давай тогда посчитаем иначе. Если половое созревание у мальчиков начинается лет в четырнадцать...
– она опять задумалась и выдала: - то получится страсть в тебе копилась двадцать три года.

Я понял, что ничего не понял и решил зайти с другой стороны:

– Алиса...
– девушка повернула голову и посмотрела мне в глаза.
– а от какой даты ты ведешь счет?
– вкрадчиво спросил я.

– От твоего рождения, конечно.

– Тогда у тебя явные проблемы с начальной арифметикой, - вздохнул я.

– Это почему?
– нахмурилась она.

– Ну...например, потому, что мне в данный момент тридцать три года. Если, как ты говоришь, мое половое созревание началось в четырнадцать, то страсть копилась во мне всего девятнадцать лет. Откуда еще четыре взялось?

– Что значит тридцать три?
– выпучила она глаза.

– То и значит. Я родился двадцать седьмого июня семьдесят девятого года. Считай.

– Бред, - пробормотала она.

– Это еще почему?
– опять не понял я.

– А потому!
– она взяла свой ноут, пощелкала клавишами и ткнула пальцем в нужное место: - Вот!

Я уставился на ровные строчки. Досье. Мое. Вот только кто-то основательно в нем поковырялся. Начиная с имени матери и заканчивая датой отъезда из России.

– Милая, - ласково шепнул я, крепче обнимая свою лисичку.
– здесь и половина инфы не является правдой. Даже предположить боюсь кто и зачем это сделал, но факт остается фактом - мне тридцать три года.

Элис уставилась на меня с подозрением и попросила:

– Тогда рассказывай, что там должно быть написано.

– Ну...
– я еще раз пробежался по строчкам.
– мою мать звали не Таней, а Светой, хотя отчество верное - Вадимовна. Она вышла замуж за отца, но фамилию оставила свою, так что не Беседина, а Кутикова. Умерла она при родах в возрасте девятнадцати лет. Что там еще? Папа умер на три месяца раньше и не повесился, а утонул, причем случайно. Жил я не рядом с Егором, а через два дома и на дрогой стороне улицы. После школы я все же побывал в армии, а потом еще пол года прожил по месту прописки и только после этого рванул во Францию. В Россию вернулся два с половиной года назад.

– Про то, что было с тобой не в России ты рассказывать, конечно, не будешь?
– тихо спросила она и в голосе послышалась горечь.

Я покачал головой, отставил ноутбук и снова поцеловал свою малышку. Она поспешно отстранилась. Я разочарованно вздохнул:

– Что-то еще?

– Кто тебе звонил?
– задала она вопрос, который я ожидал услышать гораздо раньше.

– Стэн, - коротко ответил я, дав понять, что эту тему развивать не намерен.

– Мы едем за Русом?

Я кивнул. Не говорить же ей, что она просто будет сидеть в четырех стенах, а я пойду заниматься привычным делом!

Стэн сказал, что возникли некоторые осложнения и нам стоит поторопиться. Видно, об исчезновении Волкова заказчикам уже доложили и это их не обрадовало. Охрану удвоили и добавили техники. Теперь там сигнализация получше и камер побольше. А еще прошел слушок, что мальчика вывозить не будут. Хирурга вызвали прямо туда и завтра к вечеру все будет готово. Времени мало, проблем много.

Но Элис ни к чему все это знать. Она останется в безопасном месте, а я схожу за ее сыном. И я точно принесу ей не трупик для похорон, а живого мальчика. Хочется верить, что принесу сам, а не передам с надежным человеком.

– И не мечтай!
– стукнула меня в плечо Элис.

– О чем?

– О том, что я отпущу тебя одного и ты спокойно там умрешь, чтобы не выслушивать мои обвинения! Я иду с тобой и ты обязательно останешься жив! А эти глупые мыслишки я тебе еще припомню! И выходку с Волковым, к которому ты ходил без меня тоже!

И чего так орать? Будто ее спрашивать кто-то будет!

– Беседин...
– с угрозой протянула она.
– я серьезно. Даже не пытайся закрыть меня в спальне и оставить там одну, дожидаться твоего возвращения!
– я только застонал. Она что, мысли читает?
– У тебя на лице все написано!
– рявкнула она.
– Я не буду отсиживаться в тылу, когда мой сын в опасности!

– Ладно, - "сдался" я.
– но ты наденешь бронежилет, - мстительно добавил я, услышав вздох облегчения и почувствовав, как она расслабилась в моих руках.

– Вот еще!
– фыркнула она.
– А двигаться в этой гадости я как буду? Ну, уж нет. Экипировка у меня с собой есть. О своей безопасности я позабочусь сама!

Вот несносная девчонка! Возомнила себя Матой Хари? Сейчас проверим! Резко встаю, ставлю девочку на ноги, делаю шаг на относительно свободное пространство и ехидно предлагаю:

– Ну, покажи, как ты двигаешься без этой гадости и забо...

Я даже стойку принять не успел, а Элис уже оказалась у меня за спиной и приставила к горлу нож. Я резко схватил ее за запястье, собираясь вывернуть руку, но между ног что-то шевельнулось. Скосил глаза и увидел длинный клинок. И где только прятала?!