Легионеры

Он приблизился к уху начавшего опять давиться от смеха и Сереги и заговорщицки зашептал:

— Значит так. Ты — выздоравливаешь. Я — подхарчусь, отопьюсь. И все. Рвем отсюда, к такой-то матери, когти. Следующая операция в честь чьих-то интересов и нам с тобой присниться полный пиз… каюк. Отправляемся в Италию, после в Испанию там на уборке овощей, фруктов подзаработаем, отъедимся бесплатным и… Женюсь на этой медсестре, а ты пока себе тоже вариант присматривай. Чтобы жить рядом в каком-нибудь уютном городке… Можно в охрану устроиться или… О… В мужской стриптиз… Е-мое, как я забыл такое. Перед заграничными гражданками яйцами будем трясти, возбуждать капризную, буржуазную плоть… Все лучше, чем подыхать в пустыне или джунглях…

— Ничего этого не надо, — уже давно повторял Сергей, пытаясь как-то успокоить приятеля. — Только еще уборки овощей нам с тобой и не хватает… Или охраны…

— Пока ты здесь симулируешь, медсестрам показываешь тяжелые ранения. Я позвонил, отыскал Пирогова и Рысака. Невесело у них. Руку Ассенизатору, по плечо все-таки оттяпали. Но смог выкрутиться. У него общее заражение крови начиналось.

Алексей еще ниже склонился над ухом Сергея.

— Нам с тобой, такое и на фиг ненужно. Рысак приветы передавал. Рассказал, что идет в самоволку и возвращаться обратно не собирается. Говорит, что еще пожить хочет. Что меня удивило, оказывается, они нас уже давно похоронили. В легионе не в курсе, что нас вывезли. Я попросил, чтобы они о нашем «воскрешении» не болтали. Если бы нас там совсем забыли, это был бы лучший вариант. Главное решить вопрос с документами… Упаковку мусорных пакетов, я уже у них… Розовую легенду, помнишь? Вот, это самое… Стибрил…

Развить эти планы ему не дали. Снова пришли врачи и чуть ли не силой выпроводили его из палаты.

К Сергею пришла новая медсестра. Моложавая женщина с грустными глазами. Зашла, посмотрела глазами полными слез и, под ее взглядом, раненого легионера, как будто резко заморозили, а после, также резко оттаяли.

Сергей все-таки странный малый, видно его неплохо тряхнули все эти события. Уже выходя из палаты Алексей краем глаза увидел, что его боевой капрал расплакался, лепечет что-то несвязное и целует медсестре руки. Какой-то он не последовательный. То плачет от хохота и пугается тюрьмы при одном только упоминании о женитьбе, то увидев медсестру, целует ей руки и выглядит виноватым и беспомощным.

* * *

Когда же пожилая медсестра с огромной свитой зашла в палату выздоравливающего Алексея, он как раз принимал процедуры. Первую, в виде «кружки Эсмарха» с водной очисткой истомившегося на солнце организма, он выдержал с честью. Сейчас, с воткнутой в тело иглой, прохладно раскинувшись под капельницей, принимал витамины с глюкозой, отдыхая от предыдущей инквизиторской пытки.

Вошедшая дама, медсестрой ее было тяжело назвать, подошла к кровати, ничего не говоря, порывисто обняла его и прижала к своей груди. После поцеловала… Он не сопротивлялся думая, что так предусмотрено курсом лечения и необходимо для скорейшего выздоровления. Однако, она сказала ему слова, от которых он, уже начиная прозревать и о многом догадываться, попросту был ошеломлен и возвращен в прежнее состояние растерянности.

— Вы спасли мне сына, от всего любящего материнского сердца, огромное спасибо, — у нее, как и у Сергея заблестели слезы на глазах. — Теперь, можете считать меня своей матерью.

Интересно. Оказывается у Сергея мать работает медсестрой. И на работе ее уважают раз такая свита за ней увязалась. Наверное и в профсоюзной организации ценят…

— Если вам что-нибудь понадобиться обращайтесь к любому из стоящий здесь людей, — продолжала говорить она, держа Алексея за руку свободную от иглы. — Но лучше к вашему лечащему врачу… И… До скорой встречи.

Она еще раз наклонилась и поцеловала его в косматую щеку.

— Хорошо бы бритвенные принадлежности, — скромно потупясь, попросил Алексей.

Ему из ванной вынесли целый ящик этого добра, девяносто процентов предметов и их назначения, он не знал. Знаки показали, что всё давно уже его ждет, можно не только бриться, но и ногти на пальцах ног и рук срезать. Да и с мозолями, не мудрствуя лукаво, наконец-то разобраться.

Появилась оказия на отдыхе, ради славы и любопытства, заняться полезным трудом, приближая радостный миг выписки из больничного рая и постижения после этого азов мудрости и таланта. Такое завернул, что и самому не понятно.

* * *

Он с удивлением, уже несколько минут разглядывал странный предмет, пытаясь разобраться для чего Платонов принес его к нему.

— Что это? — спросил Синоним, держа в руках это нечто.

— Интересная вещица, — Казик Душанбинский, хмыкнул. — Глядя на нее трудно себе предположить ту неоценимую пользу, которую она оказала моей семье.

— Ну, что там, выкладывай.

— Фляга, которая возможно спасло жизнь моему сыну, — сказав он глянул на того ожидая реакции с его сторону на это известие.

— Не лепи туфту, что значит спасла?

— Тот, упрямец, которого привезли вместе со Сергеем и после приземления еще долго уговаривали отпустить носилки, на которых из самолета выносили его приятеля. Он сейчас рядом с тобой, в соседней хате поправляет здоровье, — видя, что его вступление чересчур затянулось, закончил мысль. — Так вот. Этот молодой человек, отдавал моему мальчику, своему другу — чистую воду, а сам, по словам сына, пил то, что ты сейчас держишь в своих руках.

Синоним, до этого спокойно сидевший в кресле чуть приподнялся, отложил сигару, которую курил с отвращением, на край пепельницы и недоверчиво поинтересовался.

— Опять туфта?

— Если ты сможешь пригубить то, чем он спасся сам и спас Сережку — изволь, — и язвительно добавил: — Именно за эту вашу недоверчивость и подозрительность, вас, уголовников ментура и не любит.

С этими словами он взял прозрачную рюмку, отвинтил крышку фляги и налил в нее, не больше чем на глоток, содержимого сосуда легионера.

Синоним предварительно понюхал, приподнял брови, мол ничего в этом страшного нет, и, только потом глотнул. Платонов с интересом смотрел, как неразумный «братан» хлебнул из копытца и что с ним после этого стало.

Случилось непредвиденное. В самом прямом смысле слова, глаза у неподготовленного дегустатора полезли на лоб, это после крепчайшей гаваны, а мышцы лица свело судорогой. Раствор был настолько вяжущим, что он только при помощи рук смог открыть рот.

— Ну как? — невинно поинтересовался Платонов.

— Это напоминает мне недавно замешанный раствор цемента, только вместо воды, туда добавили йода, — он говорил, пытаясь одновременно со словами, платком отодрать от языка приставшую жидкую смолу. — Очень вяжущее и тягучее вещество.

— Может еще глоток? Тебе как гурману не повредит, — явно переходя черту приличия, начал издеваться Казик.

— Сам пей, — меняя платок и наливая себе водки, откровенно зло ответил вор, как будто именно он был виновен в том, что ему пришлось выпить напитка пустыни.