Легионеры
Шрифт:
А Колюню Рысака, без причины узнавать не следовало. Как только он видел, что на него смотрят, тут же начинал томно стонать и вспоминать свою пропащую жизнь, привлекая этими разгоряченными звуками, самых разнообразных самцов живой природы.
Грязные, злые, уставшие, по правде сказать и голодные сверх всякой меры. Через двое суток они наконец-то выбрались, на заставу или передовой форпост их спецпогранвойск, в небольшом поселке Сентачо. Однако чувство невосполнимой скорби и праведного негодования ждало их там.
Вместо
Дело подходило к прямому столкновению с аборигенами. А быть убитым просто так. Только потому, что ты вместе с остальными измучен и не можешь дать достойный отпор распоясавшимся бандитам. Это в планы отряда не входило. Патронов за время движения осталось пять штук. А играть в рукопашный бой с человеком вооруженным «Калашом», попросту глупо.
Для того, чтобы спасти свою драгоценную шкуру и под ней не менее дорогое мясо, пришлось сдаться в плен. Не скрипя зубами и не делая над собой особых усилий, Алексей на правах старшего, дал команду сложить оружие. И опять о наболевшем: никто из легионеров, себя и окруживших его врагов, последней гранатой не подорвал.
Ах, да… Гранат-то не было. А если бы были, то тогда точно подорвал бы…
Врагу отдали свои ружья, мачете и потрепанные ботинки. Взамен попросили напиться. Напились вволю. Пока местное население на литературно выверенном французском языке, решали отправить их в переработку или сесть живыми. (Не правда ли, что-то очень похожее на шутку с фотографом Педрило, только гораздо более серьезная.) Их отвели в какую-то тесную хижину, бросили на земляной пол сухих листьев и они почти счастливые завалились в этой хижине спать и дожидаться решения своей дальнейшей судьбы.
Даже в джунглях, вдалеке от цивилизации их спасла местная, не любимая во всем мире, бюрократическая волокита.
Вождя на месте не было, он убыл в соседнее племя, на ярмарку народного творчества. Повез образцы сувениров и подделок из человечьей кожи. Его заместитель по АХР (административно-хозяйственной работе) брать на себя ответственность по заготовке консервов из схваченных в плен легионеров, отказался. Стали связываться с руководством для согласований и утряски принятия решения.
Как назло, в который уже раз, барахлила связь. Кричали по одиночке и хором, становились цепью и скопом, не докричались. Тамтамами стучали, не достучались. Шамана всем коллективом били — все равно, не помогло. Связь не налаживалась. Пришлось посылать пакет с нарочным. Пробег письма. Колючки на дороге. Посещение гонцом, свояка из соседней деревни, а там уж, само собой, дегустация свежеприготовленного хмельного напитка из кокаинового куста, все это сдерживало оперативность принятия решения…
Не то, что до вождя. Посыльный не добрался еще до свояка, а на стратегически важную точку Иностранного Легиона, уже через сутки подоспела подмога. Прямо с неба свалилась бравые десантники, на голову обюрокраченной местной администрации и ничего не подозревающему сельскому населению.
Задудели трубы, загудели двигатели. Здрасте…
Прилетели вертолеты. Салют Кибальчишу?
Наступила
пора расправы с врагом, пришло это счастливое время. Однако желающих бегать по джунглям и вылавливать там виновных не находилось. Племя разбежалось, унося награбленной.Спустившимся с небес, оставалось только констатировать разгром боевой точки. Подсчитывать и фальшиво оплакивать убитых. Будить, обливая водой спящих. Из-за суеты и желания отомстить гадам, этих самых спящих, чуть не поубивали в горячке.
Но то, как они пили, самый обыкновенный кофе, из разряда «бочковое-ординарное» налитый из ведерного термоса. Как жмурились от счастья, когда ели забытые продукты в виде серого хлеба и бобовых консервов в томате. На все это стоило посмотреть. И даже у видавших виды боевых вояк, слеза подступала к горлу, а слюна к языку, от вида изголодавшихся братьев-однополчан, поедающих их сухой паек.
На базу сообщили, что тех кого списали на потери, нашли. Дело за малым. Срочно ставить на продовольственное довольствие и провести их эвакуацию отсюда.
Со следующим бортом прибыли специальные представители администрации «Зарубежных французских территорий». К тому времени. Как и полагается в условиях бесконечного лета, а именно на третьи сутки, вернулся вождь и учитель (по совместительству). К багажнику джипа был привязан пьяный посыльный. Его подобрали на дороге.
Приятное во всех отношениях мероприятие, погонять граблями вождя вокруг деревни, пришлось отложить на более позднее время. Значит, с учетом местного колорита и обычаев надо договариваться. Как ни как, местное население. Аборигены, ядри их в корень!
Высоким договаривающимся сторонам пришлось садиться за низкий стол переговоров. Пить сок, вино и местную отраву приготовленную из листьев кокаинового куста. Опять вести длительные переговоры с советом племени. Многие из них, как оказалось были вполне цивилизованными людьми. Одни учились в парижском университете, другим повезло больше, они заканчивали Университет дружбы народов им. Патриса Лумумбы в г. Москве. И несмотря на все эти положительные моменты, пришлось, до хрипоты, до сипа, убеждать вождей прекратить захватнические военные действия.
После того, как с этим вопросом порешали, тут же коротенько записали обоюдное согласие на отказ от кровной мести. После этого наступило время решительных действий по установлению преференций и уступок за убитых легионеров.
За каждого своего убитого, французы требовали пять шкур леопардов, что в современных условиях было немыслимо, где их взять столько, или десять тысяч долларов США. Во время торга из-за убитых, представители «администрации», не забывали присовокупить красивые слова и поэтические фразы о патриотизме, долге и родине.
С пьяными представителями местной компрадорской буржуазии сговорились быстро, и, не глядя на большое количество порубленных, пострелянных людей — полюбовно. А чего ругаться, коли всегда можно сторговать каждую загубленную солдатскую душу за хорошие деньги или… Я уж и не знаю… За мешок маисовой муки, что ли?
— Мы же джентльмены, культурные люди, — говорили они вождям, обвешанным соломой и московскими дипломами инженеров-гидростроителей.
— И что? — те делали вид, что они не понимают.