Лекарство

Конец Программы

Проект « Программа », который некогда был покрыт завесой тайны, в настоящее время приостановлен распоряжением Правительства США . В ответ на интервью , в котором подтверждалось существование заговора , Конгресс тотчас закрыл все учреждения вплоть до особого распоряжения .

Чем больше подробностей становится известными о методах, используемых Программой , тем сильнее становится гнев общественности . Один из обработчиков . Роджер Коулман , был арестован по нескольким обвинениям в половой связи с несовершеннолетними , в обмен на воспоминания он требовал от несовершеннолетних пациенток , чтобы они вступили с ним в половую связь , и теперь , если его признают виновным , ему грозит до шестидесяти лет в тюрьме .

Скандал разразился после того, как в свет вышло записанное интервью с покойной Эвелин Валентайн , бывшим сотрудником Программы . В нем она подтверждает , что в Программе было известно об исследованиях , где изучалась их роль в эпидемии , и приводила убедительные доказательства существования заговора .

С тех пор, как больницы были закрыты , все пациенты вернулись домой , и они пройдут долгосрочную терапию Но в данный момент о последствиях влияния Программы нам еще предстоит узнать .

Келлан Томас.

Глава 11

Полгода спустя

Я опускаю стекло, чтобы теплый ветерок шевелил мне волосы. Джеймс переключает радио, но все, что мы слышим — сводки новостей: Программе настал конец, доктора и медсестры дают показания в Конгрессе о лоботомиях и падении количества самоубийств. Имя Келлана Томаса, бесстрашного репортера, который заполучил сенсацию века, теперь знают в каждом доме. Он нашел исследования, а его интервью с Эвелин Валентайн показывали во всех выпусках новостей. Он даже не использовал нашу с Джеймсом историю, которую мы ему рассказали.

Эпидемия продолжается, но вскоре после того, как в Программе получили приказ о запрещении противоправного действия, пока ведется федеральное расследование, волна самоубийств спала — точно так, как и предполагала Эвелин. Самоубийства не прекратились, не совсем, но с каждым месяцем статистика становится все лучше, и надежда все растет.

Телефон Джеймса на приборной панели начинает вибрировать, и когда он протягивает руку, чтобы нажать кнопку «игнорировать», я смотрю, кто звонит. Майкл Риэлм. После всего, что произошло, между ними с Джеймсом возникла дружба, в которую я стараюсь не встревать. Я больше никогда не могла доверять Риэлму, и не знаю, смогу ли. Но мой парень может дружить с тем, с кем захочет — даже если этот друг однажды и помог стереть меня.

— Я думала, его нет в городе, — говорю я. — Разве он не во Флориде, пустился во все тяжкие?

Джеймс паркует машину у обочины дороги, недалеко от лужайки, где пасутся коровы, чтобы быстро набрать сообщение.

— Ненавижу, когда ты говоришь так осуждающе, — говорит он мне. Я не смеюсь в ответ, и он кладет телефон и обнимает меня, прижав лоб к моему лбу.

— Будь хорошей девочкой.

— Заткнись, — шепчу я.

Джеймс улыбается и откидывается назад, чтобы полюбоваться мной.

— А вот это совсем не хорошо. Ну же, зайка. Жизнь прекрасна.

Пока он говорит, он гладит мне пальцы.

— И с нами все хорошо. И я не хочу все портить разговорами про Майкла Риэлма.

— И это говорит человек, который стал его лучшим другом.

— Неправда.

От прикосновенмй Джеймса у меня мурашки бегут по коже, я чувствую тепло.

— Я ему просто благодарен, — говорит он. — Он вытащил меня из Программы, помог бежать и тебе. Следователи ему устроили жесткий допрос, а он даже не упомянул наших имен. Мы ему должны. Не говоря уж о том, что без него тебе бы сделали лоботомию.

Я отнимаю от него руку, скрещиваю руки на груди.

— Да, это я поняла, — говорю я. При мысли о последних часах, проведенных в программе, мне до сих пор становится не по себе. Даже когда меня допрашивали, я сказала, что была накачана лекарствами и не помню, что тогда происходило, во время побега. Я сказала, чтобы они обратились к записям в Программе, которые, как я хорошо знала, были уничтожены.

— Джеймс немного молчит — дает моей злости утихнуть, как он это всегда делает. И потом возвращается к нашему любимому времяпрепровождению, с тех пор, как мы вышли из-под контроля Программы — к воспоминаниям.

— Однажды ночью, — начинает он говорить тем отстраненным голосом, которым обычно рассказывает о воспоминаниях, — вы с Брейди были на грани ссоры. Я вам обоим сказал, что вы оба — упрямцы, но меня, конечно, проигнорировали.

Он закатывает глаза, но я улыбаюсь, и при мысли о брате мне становится уютно, как под одеялом.

— О чем мы спорили? — спашиваю я.

— Обо мне, о чем же еще? Ты не хотела, чтобы я оставался на ночь, потому что к тебе должна была прийти Лейси, и ты сказала, что у меня слишком дурные манеры, и я не могу вести себя вежливо с другими. Брейди сказал, что по Лейси тюрьма плачет, и что уж всяко лучше оставить меня. Вышло немного некрасиво.

— И кто победил?

Джеймс смеется.

— Я, конечно же.

Я опукаю руки, усмехаюсь, когда все это представляю себе. Ничего этого я не помню, но мне нравится, когда Джеймс рассказывает свои истории. Мне нравится, что у него есть, что рассказать.

— И как же ты справился? — спрашиваю я.

Он облизывает губы, склоняется чуть ближе.

— Ну, я обещал, что буду паинькой. Хотя, когда я это говорил, у меня немного дергался глаз.

— Хммм, — говорю я, берусь за подол его футболки, притягиваю ближе. — Узнаю этот взгляд. И что? Я так просто согласилась? Не очень-то на меня похоже.

— Совсем на тебя не похоже, — шепчет он и замолкает, когда его губы касаются моих. — Вот так я и понял, что ты меня любишь. И тогда я стал оставлять тебе записки. Сам себе я говорил, что хочу, чтобы ты меня переубедила, но на самом деле, мне хотелось, чтобы ты просто поговорила со мной.

Я целую его; поцелуй легкий, игривый — теперь у нас есть время. Никто не следит за нами. Мы свободны.

У меня в заднем кармане звонит телефон, и Джеймс разочарованно стонет, а когда я достаю телефон, пытается выхватить его из рук. Пока мы боремся за телефон, он еще успевает меня поцеловать, и наконец, когда я умудряюсь посмотреть, кто звонит, я вижу, что это мама.

— Как нельзя вовремя, — говорит Джеймс и откидвается на заднее сиденье, бросив на меня еще один озорной взгляд.

Я смеюсь и отвечаю.

— Привет, мам.

Джеймс включает мотор и отъезжает от лужайки, и мы едем дальше по тихой извилистой дороге туда, куда и собирались.

— Что случилось?

— Привет, зайка, — озабоченно говорит мама. — Не помню, что ты мне сказала купить — макароны с сыром? Это же так вредно для тебя.

— Знаю, но я просто мечтала о них. Я их целую вечность не ела.