Ленин без грима

В годы первой русской революции полиция не обращала особого внимания на подобные собрания, митинги и заседания в разных обществах, Народных домах потому, что все они разрешались законом. Очевидно, не установила она личность оратора Карпова, не установила, как пишет Крупская, «местожительства Владимира Ильича». Надежда Константиновна думала: произошло это потому, что полицейский аппарат тогда был, по ее словам, «еще порядочно дезорганизован».

Но эта «дезорганизация» не помешала арестовать на питерском вокзале Марата – руководителя московских большевиков, причастного к восстанию в Москве, как и других вожаков, арестовать всю военную организацию большевиков перед началом мятежа в крепости Свеаборг вместе с Менжинским, будущим вторым человеком ВЧК, главой ОГПУ после кончины Юзефа-Дзержинского.

Не арестовали Владимира Ильича, он же Чхеидзе и т. п., по-видимому, потому, что не было у полиции явных улик против него. Нелегальную газету с призывами к вооруженному восстанию Ленин издавал за границей. Оружия, как Красин, в подпольной химической лаборатории не изготавливал, не занимался покупкой и транспортировкой оружия. Дома, как Максим Горький, бомб и прочего снаряжения для убийств не хранил. Умел, как никто другой, прятать концы в воду. Сверхосторожный человек!

Пользуясь всеми благами объявленных царским манифестом свобод, называя обещанную Конституцию иллюзией, он в то же время постоянно произносил антиправительственные речи, публиковал статьи, заседал в редакциях, на диспутах и партийных собраниях. Но главное внимание сосредоточил на конспиративной работе, на провокации вооруженного восстания. «В подполье мы залезли. Плели сети конспиративной организации», – пишет Н.К. Крупская, устроившая встречи боевиков с их главарем Никитичем, то есть Красиным. Ну а его работа направлялась тайно Ильичом.

Когда после вооруженного восстания правительство весной 1906 года усилило слежку за политическими противниками, Ильич отправился из столицы в соседнюю Финляндию, зажил с другими руководителями партии на даче, где до них обитали… социалисты-революционеры, изготовлявшие здесь бомбы. На этой даче не раз бывал легендарный Камо, щеголявший по улицам в экзотическом кавказском костюме. «Этот отчаянной смелости, непоколебимой силы воли бесстрашный боевик был в то время каким-то чрезвычайно цельным человеком, немного наивным и нежным товарищем», – такими словами описывает законченного террориста в мемуарах жена Ленина, рассказывая, как однажды принес он ей гостинец от жившей на Кавказе тети – засахаренные орехи, а также завернутый в салфетку арбуз, который напуганные обыватели приняли за бомбу.

Возлюбила Камо и мама Надежды Константиновны, Елизавета Васильевна. Она, эта мама, «заботливо увязывала ему револьверы на спине» всякий раз, когда возвращался нежный племянник кавказской тети из Финляндии, где жил Ильич, в соседний Питер. А ездил так матерый боевик часто, перевозя на себе оружие.

Какие задания давал во время душевных встреч Ильич «легендарному» Камо – покрыто мраком. Ясно одно: за каждое такое задание полиция могла отдать под суд.

Знаем мы, что Камо «страстно был привязан» и к Ильичу, и к Никитичу. О некоторых криминальных подвигах легендарного боевика, в которых явно замешан наш вождь, речь впереди.

Как никто другой, Ленин идеализировал, превозносил рабочий класс, чуть ли не обожествлял его. Ему казалось, что все представители этого класса являются носителями не только «классового инстинкта», но и абсолютного добра на земле, выразителями истины в последней инстанции, что своим стихийным чутьем они могут все понять, судить и рядить без профессиональной подготовки и образования, способны руководить всем обществом на самых верхних ступенях государственной пирамиды. Нет, Ленин не говорил, как ему приписывают, что каждая кухарка может управлять государством. В 1917 году он писал в статье «Удержат ли большевики государственную власть»: «Мы не утописты. Мы знаем, что любой чернорабочий и любая кухарка не способны сейчас вступить в управление государством. Но мы (…) требуем немедленного разрыва с тем предрассудком, будто управлять государством, нести будничную, ежедневную работу управления в состоянии только богатые или из богатых семей взятые чиновники. Мы требуем, чтобы обучение делу государственного управления велось сознательными рабочими и солдатами, и чтобы начато было оно немедленно, т. е. к обучению этому немедленно начали привлекать всех трудящихся, всю бедноту».

Вот понадобилась как-то Надежде Константиновне помощница, чтобы переправлять по адресам нелегально газету «Пролетарий», которая выходила подпольно, потому что открыто призывала в каждом номере к свержению правительства, изменению государственного строя, к восстанию, оружию… Некий «районщик» по фамилии Комиссаров предложил Крупской в помощницы свою жену Катю. То был низовой партийный активист одного из районов Питера. В этом качестве выступали представители заводов и фабрик, рабочие, усвоившие азы марксизма в тех самых кружках, где витийствовал Николай Петрович – Владимир Ульянов, его жена и другие социал-демократы, интеллигенты-инженеры, юристы, врачи, недоучившиеся студенты, семинаристы и т. д.

Рекомендованная Катя оказалась тем человеком, что нужно. Все делала молча, ничем лишним не интересовалась, как и положено в конспиративных делах. Но дружбы между Катей и Надеждой Константиновной не состоялось. Крупской с первого взгляда на огромную стриженую женщину овладело чувство острого недоверия. Почему бы так? Что за телепатия?

Вскоре первое неприязненное чувство забылось, и нелегальная работа жены вождя и жены низового активиста началась. Все шло хорошо. Катя после разноски газет перешла на транспортировку оружия, заслужила, значит, доверие, рискуя получить по суду каторгу.

«Помню только раз, когда я спросила ее о том, куда она едет на лето, ее как-то передернуло и она посмотрела на меня злыми глазами. Потом оказалось, что Катя и ее муж – провокаторы», – пишет Крупская.

Почему выдала себя Катя, сверкнув глазами, почему зло чуть было не прорвалось из ее оболочки? Да еще после такого, казалось бы, невинного вопроса о летнем отпуске, поездке на дачу? Да потому что Катя, надо полагать, как ее муж, рабочие Питера в начале века, не могла поехать летом на дачу, как это делали всегда, даже в годы революции, супруги Ульяновы. Пролетарское происхождение не помешало Кате и мужу стать провокаторами, то есть изменниками рабочего класса, как, впрочем, другим рабочим, членам партии большевиков, завербованным в тайные агенты.

…В конце 1905 года в столице империи громко заявил о себе Петербургский Совет рабочих депутатов, когда вместо арестованного Хрусталева-Носаря избрали председателем Льва Троцкого. Спустя 12 лет, в октябре 1917 года, произойдет штурм Зимнего дворца, организованный этим Советом во главе с тем же председателем.

Как видим, и в 1905 году, и в 1917 году молодой Лев Давидович (он 1879 года рождения) действовал на авансцене, на виду у всех. В отличие от него Владимир Ильич в годы первой русской революции никогда не выходил на передний край исторических подмостков, держался в тени за кулисами, не избирался ни в какие шумные Советы, жил по чужому паспорту, при первой опасности перебрался в Финляндию, где петербургская полиция не могла его схватить.

Призывая браться за оружие, раздувая изо всех сил пламя вооруженного восстания, сам на баррикады не шел. Не поспешил в Москву вслед за семеновцами с пушками, чтобы воодушевить рабочих в предстоявшем историческом бою. Приведу еще один рассказ Надежды Константиновны, имеющий отношение к карательной экспедиции Семеновского полка:

«Я помню, как слушал Ильич рассказ Анны Ильиничны, встретившей на Московском вокзале московскую работницу, горько укорявшую питерцев: „Спасибо вам, питерцы, поддержали нас, семеновцев прислали“».

Не всегда Ильич «молча слушал», когда заходила речь о декабрьском вооруженном восстании, когда пушки разметали защитников Пресни. Мудрый Плеханов утверждал, что не нужно было браться за оружие. Ленин яростно спорил с ним, писал и говорил неоднократно, что нет, нужно было браться за оружие и действовать более решительно…

Только в первой половине января 1906 года, когда все было кончено, Пресня лежала в руинах, расстреляли у стены Прохоровской мануфактуры молодых парней-текстильщиков, тех самых, что взялись за оружие, вот тогда, соблюдая все меры предосторожности, тайно прибыл поездом в Москву вождь большевиков. Конспирация соблюдалась так строго, что не удалось установить, где же тогда ночевал, где жил в Первопрестольной товарищ Ильин, он же Чхеидзе, он же Карпов…