Леонардо да Винчи

Джулиано громко засмеялся. Смеялся он так весело и заразительно, что и Леонардо последовал его примеру.

— Вы знаете, что сказал мой братец, когда узнал о том, что его избрали папой? Я, знаете, человек верующий, и меня его слова немножко покоробили. — Он наклонился вперед и понизил голос: — Брат сказал: «Будем же наслаждаться папством, которое даровал нам господь!» Каково, а? Хорошо? — И Джулиано снова залился громким смехом. — Ну, вот и наслаждается! Вы, мой дорогой учитель, человек свободомыслящий, поэтому ничто вас удивить не может. Ну, а я, человек простой, выросший к тому же в провинции, был несколько... как бы это сказать... шокирован такими словами. Правда, недолго. Когда я по приглашению брата приехал сюда, я такое здесь увидел, что... — Он развел руками и умолк.

Вот теперь Леонардо мог связать воедино то, что слышал: в 1512 году Медичи снова, при помощи испанских войск, вернулись во Флоренцию; через год, после смерти папы Юлия II, новым папой был избран Джованни Медичи, принявший имя Льва X.

— И вот мы теперь в Риме, дорогой учитель! Новый папа хотя и не так уж много понимает в искусстве, но, во-первых, он продолжатель дела папы Юлия и папы Николая, которые — заслуженно или нет, это нас не касается — прославились как покровители искусства и наук, а во-вторых, он — Медичи, а это тоже обязывает. Одним словом, когда я ему сказал, что хочу пригласить вас в Рим, он выразил удовлетворение. Здесь вам будет хорошо, синьор Винчи. Здесь вскоре соберутся все, кем славна наша страна. Здесь Рафаэль, Браманте, скоро приезжает Микеланджело — три великих гения нашей страны... что я говорю — страны, мира! Какое счастье, какая радость для всех истинных знатоков и ценителей искусства!

Леонардо слушал словоохотливого хозяина и только иногда кивал головой. Он очень устал от длинной и тяжелой дороги и сейчас хотел только одного — хорошенько отдохнуть. Наконец это заметил и Джулиано. Пожелав своему дорогому гостю всего лучшего и еще раз заверив его, что весь дворец к его услугам, он ушел.

Леонардо встал с кресла и подошел к окну.

Перед ним проходили события последних месяцев.

Он вспомнил то несчастное утро, когда звонкая певучая труба горниста созвала на площадь Кастелло французские войска и длинный обоз покинул город. А потом день за днем через город начали проходить войска, направлявшиеся на восток.

Началась война. Воинственный папа Юлий II, выдавая себя за «спасителя страны», наконец-то сколотил большую коалицию итальянских государств и выступил в поход против французов. К нему присоединился сын Лодовико Моро, Массимилиано, который надеялся при помощи швейцарских солдат, данных ему германским императором, вернуть себе отцовский престол. Французы были разбиты, и Массимилиано вступил в Милан.

Леонардо знал Массимилиано, когда тот был еще мальчиком и великий художник разрисовывал для него букварь. Казалось, он мог бы, не опасаясь ничего, продолжать спокойно жить в Милане. Но случилось иначе.

Как вчера Леонардо помнит темный дождливый вечер, когда к нему пришел закутанный с головой в черный плащ его друг Делла Toppe. Он был бледен, и его некрасивое лицо от волнения стало еще безобразнее. Голос его дрожал, слова путались. Он пугливо озирался по сторонам.

— Что с вами, дорогой друг? — испугавшись не на шутку, спросил Леонардо.

Делла Toppe приложил палец к губам и вопросительно посмотрел на дверь в мастерскую.

— Можете говорить спокойно: там никого нет.

— Прошу вас, не теряйте времени... Уезжайте! Сейчас же уезжайте! — Голос гостя звучал глухо и прерывисто. Он прислушивался к каждому звуку, доносившемуся извне.

Где-то близко грохнул выстрел из мушкета, раздался звон оружия и крики.

— Они вас убьют! Спешите!

— Кто?

— Швейцарцы!

— Почему?

— Они убивают всех, кто служил у французов! Одного этого достаточно... К тому же у вас есть и другие враги... — Делла Toppe запнулся.

— Но Массимилиано...

— Что Массимилиано? Что он может сделать? Ведь он сам является игрушкой в руках швейцарцев... Этой разнузданной солдатчины.

— Как же так... — пытался еще возразить Леонардо.

Но Делла Toppe не слушал его и продолжал твердить:

— Скорей! Скорей! Берите только самое необходимое!..

Ночной гость ушел. Леонардо еще долго сидел в раздумье.

Снова в путь! Куда? Будет ли когда-нибудь покой, такой нужный, такой желанный именно теперь, когда он наконец-то, как ему казалось, мог приступить к приведению в порядок записей, к подытоживанию всего продуманного и пережитого...

Рассеянным взглядом он обвел комнату, в которой так много и хорошо думалось, большой стол, уставленный банками с анатомическими препаратами, заваленный рукописями. Тяжело вздохнув, он посмотрел в угол комнаты, где, едва видные в полумраке, выступали очертания созданной им первой летательной машины, крылья которой должны были поднять человека на воздух и сделать его подобным горным орлам...

Он тихо открыл дверь в мастерскую, по привычке взял было кисть с тем, чтобы поправить смутно вырисовывавшееся на холсте лицо...

А Зороастро не терял времени. Чутко прислушиваясь к идущим извне звукам, он быстрыми, ловкими движениями собирал листки рукописей, обертывал их кусками пергамента и благоговейно укладывал в мешки. Только мгновение он постоял перед банками, а затем, решительно махнув рукой, выбросил их содержимое в ведро. Дольше он стоял перед крыльями. Он грустно покачал головой, почему-то примерил их к себе, попытался сложить. А затем решительно своим острым ножом начал резать планки, навощенное полотно и шелк. Глаза его мрачно сверкнули, губы шептали:

— Негодяи! Мерзавцы!..

Когда Леонардо снова вернулся в кабинет, неся в руках охапку свернутых в трубку холстов, все уже было готово к отъезду: на полу лежало несколько аккуратно увязанных мешков, а в углу высилась гора мусора. «Ничего, ничего мы не оставим им», — казалось, говорил Зороастро.

В дверь тихонько постучали. Пора!

Они вышли на двор. Под навесом уже ждали оседланные лошади.

Светало. Смутно серели стены и башни Кастелло, так хорошо знакомые Леонардо. Где-то едва слышно журчала вода, которую он привел издалека в этот город. Вдали ударил колокол. Может быть, это в Делла Грацие, где он писал свою «Тайную вечерю»...

Предутренняя свежесть пронизывала, как иголками. Подошел Франческо Мельци. Он заботливо поправил открывшийся на шее учителя плащ.

— Ну, пора!

— Куда?

— Пока в Монте Альто, а там видно будет.

Не возбуждая ничьего подозрения, они выехали из замка. Туго набитый кошелек, который Франческо бросил страже, открыл перед ними городские ворота.

Так 24 сентября 1513 года был оставлен Милан. Месяц-другой прошли спокойно под гостеприимным кровом отца его ученика Мельци. Расположенное вдали от больших дорог, поместье Мельци долго не привлекало к себе внимания новых завоевателей Милана. Но потом опять поползли слухи, один беспокойнее другого. Надо было снова подумать о пристанище. Вот тут-то и пришло письмо от Джулиано Медичи.

* * *

Первые дни в Риме были целиком посвящены отдыху. Как-никак, шестьдесят лет за плечами! И каких лет! Полных огромного творческого напряжения, поисков, мучительных раздумий. Джулиано Медичи честно сдержал свое слово. Он поместил Леонардо в Ватикане, в Бельведере. Здесь были собраны принадлежавшие папам античные статуи, среди них — зна-

Больтраффио. Портрет Франческо Мельци.

менитый Аполлон Бельведерский. Леонардо получил возможность изучать эти великолепные произведения античного искусства, поражавшие своей красотой и гармоничностью.