Лес пропавших дев

«Я не могу умереть.

Я не умру».

Силы мои были на исходе, голова кружилась. Я ослабила хватку. Больше я не чувствовала пальцев старейшины, пропало и его вздымавшееся вокруг меня пальто. Он отпихнул меня, и я поплыла куда-то вперед в черную пустоту.

«Я не могу умереть.

Я не умру!»

Я пыталась грести, но руки не слушались меня, не поднимали меня на поверхность из водных глубин. Они не двигались, и длинные пряди волос обвивались вокруг них. Голова так кружилась, что мне вдруг показалось, как наверху сияет и раскачивается из стороны в сторону какой-то круг.

Веки стали тяжелыми, на меня снизошло неожиданное спокойствие.

Должно же быть у этого озера дно?

Опущусь на него, свернусь калачиком и посплю наконец.

Я устало моргнула и увидела, как светящийся круг вдруг замер, словно вглядываясь в меня. Вокруг поднялись оранжевые пузыри. Ко мне медленно приближался неясный силуэт. Мимо проплыла белая ткань, мелькнули чьи-то руки. Я почувствовала, как они поднимают меня вверх, тащат сквозь воду.

Рывок, и вот я лежу на спине. На суше. В ту же секунду я начала хватать ртом воздух, хотя грудь мне разрывала боль, а легкие наполняла вода. Чьи-то сильные руки усадили меня и начали бить по спине, раз, другой. В конце концов я сумела вдохнуть. И только тут я заметила Мэволь. Она была насквозь мокрой, с длинных волос капала вода. Сестра испуганно смотрела на меня. Бохуи, Кёнджа и Мари стояли рядом. За ними еще какие-то люди.

Я встрепенулась.

Еще люди?

Трое мужчин в черной форме, а рядом с ними инспектор Ю. Волна облегчения накрыла меня. Наконец-то мы в безопасности. Но я все равно с тревогой вглядывалась в лица, в темные уголки пещеры. А куда делся старейшина Мун?

Люди вокруг тихо перешептывались. Я не могла разобрать, о чем они говорят, будто до сих пор смотрела на них со дна озера. Но тут сестра коснулась моей руки, и я словно вынырнула из-под воды.

– Мы прибежали, как только услышали крики, – сказал инспектор Ю.

– Это я, – призналась Мари. – Я завизжала, когда ты упала в воду.

Мне казалось, что черная вода озера все еще внутри меня, в моих легких, вгрызается в меня холодом.

– А где старейшина Мун?

Все уставились на озеро.

– Я прикажу обыскать пещеру. Но, возможно, он утонул.

Возможно…

Я откинула с лица мокрые волосы.

– Как вы нас нашли?

– Ко мне приехала Кахи и рассказала, где вы. Она сказала, что Мэволь отправила мне записку, но я ее не получал. А потом дочка Муна объяснила, где вас найти. – Он вздохнул. – Мои люди сейчас обыскивают поместье.

Инспектор Ю двинулся вперед, высоко подняв факел, а мы, дрожа и спотыкаясь, последовали за ним. Другие солдаты остались обыскивать пещеру. Я оглянулась через плечо, свет их факелов мерцал вдали и уменьшался с каждым нашим шагом.

– Не думаю, что он утонул, – прошептала я. – Вдруг ему удалось сбежать…

Истошный крик разорвал тишину.

Мы замерли.

– О боги! – прошептала Мэволь. – Что это?

Инспектор Ю задрал голову и нахмурился.

– Это откуда-то снаружи.

От страха у меня скрутило живот. Я почему-то сразу поняла, что кричит она – та девушка, которая не могла спать ночами, потому что ее мучили призраки жертв ее отца, и которая позволила мне сбежать из натопленной библиотеки.

И я побежала.

Сзади донеслись шаги, и вскоре инспектор Ю и Мэволь догнали меня. Мы быстро поднялись по покрытым мхом каменным ступеням и вылезли наружу из колодца. После темной пещеры солнце буквально ослепило меня. Я прикрыла глаза рукой и подождала, пока они привыкнут к свету.

На земле во дворе виднелись мокрые следы: кто-то прошел здесь несколько минут назад. Мы шли по темно-коричневым грязным следам, и с каждым шагом мне становилось все страшней. Наконец мы поднялись на террасу и оказались у комнаты, где я недавно разговаривала с госпожой Мун.

Я замедлилась. Мне вдруг захотелось повернуться и уйти, не открывать дверь, не смотреть. Я слишком многое пережила за последние часы.

Я остановилась перед двойными дверьми. В первый раз, когда я заглянула сюда сегодня, они были лишь слегка раздвинуты, но сейчас они были нараспашку. Я медленно подняла взгляд по мокрым следам.

Мимо шелкового коврика на полу. Мимо перевернутой чаши. Мимо низенького столика… который покрывало что-то белое, похожее на соль.

Старейшина Мун, сгорбившись, сидел на полу. Вода капала с его распущенных волос и бороды. На коленях у него лежала дочь. Ее рука безжизненно свешивалась на пол, ладонь была раскрыта, пальцы неподвижны.

Маски на старейшине не было: должно быть, он потерял ее в озере. Он в ужасе глядел на дочь, осторожно гладя ее по щеке.

– Чхэвон-а, – он потряс ее за плечо. – Проснись, Чхэвон-а. Не сердись, я же делал все это ради тебя.

Словно в тумане, я шагнула вперед. Пол обжег мне ступни. Я подошла к перевернутой чаше, подняла ее с пола и сразу же почувствовала сильный запах – не пришлось даже принюхиваться.

Так же пах чай, который мне подали тогда, в библиотеке. Чай с мышьяком.

Я взглянула на госпожу Мун. Она лежала неподвижно, на губах у нее выступила кровавая пена. Чаша выскользнула из моих рук.

Госпожа Мун выпила яд.

После все было как в тумане. Солдаты, ворвавшиеся в комнату, веревка, руки, скрученные за спиной. Шелк, кровь. Застывшие глаза госпожи Мун. Рыдающий голос ее отца, все окликающий ее по имени. Но она не отвечала. Жестокость старейшины отняла у него то, чем он дорожил больше всего.

– Чхэвон-а! – Он все звал ее и звал, словно мог голосом дотронуться до ее щек, раз руки были связаны. – Абоджи вернулся за тобой, Чхэвон-а.

Разве это справедливость?

Какое-то оцепенение сковало мое тело. Я села на горячий пол, по моему лицу стекали пот вперемешку с водой из озера. Я прижала к груди ладонь, пытаясь облегчить боль в горящих легких. Раны так быстро не затянутся. Трещины так и будут зиять темнотой, а в них будет задувать холодный ветер. Многие пропавшие девушки так и останутся пропавшими. Погибших девушек не воскресить.

Не знаю, сколько я так просидела, прежде чем Мэволь дотронулась до моего плеча. Она протянула мне руку и помогла подняться. Мы стояли и смотрели, как солдаты укладывают тело госпожи Мун на деревянные носилки. Сверху ее накрыли соломенной циновкой. Ее руки с накрашенными бледно-оранжевыми ногтями торчали из-под соломы.

– Бальзамин, – прошептала Мэволь.

Я пристальнее вгляделась в запачканные ногти. Мэволь права, госпожа Мун собирала цветки бальзамина, растирала их, превращая в массу, которой дети любят красить ногти. Существовала примета: если цвет не сойдет до зимы, с первым снегом придет первая любовь.