Лесовичка

Белая — знаменитая актриса. Она гастролирует по провинциальным южным городам. Я слышала восторженные отзывы о ней от Сергея Сергеевича, Зиночки, Миши. По их словам, это настоящее светило сцены, великая актриса. Но что общего у меня с ней, зачем нам назначают одни роли? Понять не могу…

Я пробурчала что-то в ответ и отошла от нее.

— Дикарка! — услышала я ее насмешливый голос.

— Просто невоспитанная девчонка! — вторил матери ее сынок Поль.

— Не берется играть, зная, что провалит роль. Куда ей! Узкое дарованьице на определенные роли.

Что?! Эта фраза заставила меня живо обернуться.

Точно удар хлыста прошелся по телу. Нет, я вам сыграю Реневу, нарочно сыграю, чтобы доказать им, проучить их.

Ведь недаром же зажжено загадочное пламя в моей груди! Недаром же огонь его пожирает меня! Разве это я? Разве Ксаня-лесовичка говорит там на сцене выученные чужие слова?.. Нет, кто-то другой руководит мною, кто-то заставляет загораться сердце и мозг, пылать глаза и лицо… Уж не ты ли, волшебник-лес, не ты ли, мой дорогой, единственный друг, далекий и милый, охраняешь, вдохновляешь меня?..

Поддержи меня, помоги мне, старый друг! На тебя вся надежда!

Того же дня ночью

Вечером сказала Зиночке о том, что передумала и согласна играть Реневу. Она, всплеснув руками, вытаращила глаза, хотела протестовать и вдруг неожиданно широко улыбнулась.

— И ты сыграешь отлично, Корали! Ты им покажешь! О! Я верю в тебя!

И она сжала мою руку.

Милая Зиночка!

С некоторых пор она говорит мне «ты» и ходит за мною, как паж за своей королевой. Если я умею чувствовать признательность, пусть эта признательность принадлежит ей, Арбатову и Мише.

Арбатов сказал: «Истинный талант должен проявиться во всем. Истомина отдает вам свою роль, думая погубить вас ею. Но… детка моя, наперекор всему, вы сыграете эту роль так, как никто не подозревает».

— Жаль только, если «сама» лопнет от злости. Некому будет поручать тогда роли бабы-яги, ведьмы и тому подобное, — звонко расхохотался Миша.

Хороший он. Мне передали, как он расправился с Полем в вечер моего дебюта из-за меня.

О, если бы я умела благодарить!..

Февраль… 190… г.

Тот, Кто создал небо и землю, цветы и травы, горы и леса, Тому я говорю: «Ты великий, Ты дал мне сокровище, которым обладают немногие. Ты дал мне талант!.. Я не умею благодарить Тебя. Меня не учили Тебе молиться. И все-таки, когда я буду богата и знаменита, я поеду в родной лес, опущусь на зеленую лужайку среди мха и дикой гвоздики и скажу: „Ты Велик, и я на коленях перед Тобою благодарю Тебя!“»

А ты, старый лес, ты знаешь ли мою радость, мое торжество?.. Ты не видел его, так слушай. Все расскажу по порядку. Для того и завела я этот дневник, чтобы беседовать с тобою, мой друг, мой единственный, мой любимый.

Слушай!

Был бенефис Истоминой. Театр переполнен… Цветы и огни… Огни и цветы… Много цветов и много огней… Публика ломилась в двери театра так, точно хотела их разнести. Приехал губернатор. Миша и Зиночка были в публике. И оба говорили потом, как были возмущены зрители распределением ролей.

— Помилуйте, — там и тут говорилось в зрительном зале, — Корали, этот ребенок, дикий и свежий, как махровый цветок, играет кокетку, светскую львицу, тогда как Истомина, пожилая женщина, выходит в роли девочки Оли!..

— Она думает, что достаточно молода для нее…

— Но это возмутительно!

И ничего возмутительного не увидела публика, напротив… О, этот вечер, я благословляю тебя!..

В моей уборной были разложены платья воздушные, нежные, с длинными тренами, стоившие много денег. Зиночка и Арбатов недаром метались по модисткам и портнихам целые дни. Я ничего подобного не видела еще. Тюль, ленты, воланы…

Но больше всего смутил меня парик с изысканной прической, каштаново-бронзовый и очень красивый. С помощью пышного капота, этого парика и совсем особого грима Зиночка вполне преобразила меня.

Куда девался мой смуглый цвет лица, мои мрачные глаза, мои полные губы? Незнакомая, белая как мрамор, с насмешливым, немного горьким выражением лица, красавица глянула на меня из зеркальной рамы.

И тут только я впервые задумалась над тем, что Ренева, которую мне предложили играть, не злодейка, не львица, как ее изображают другие актрисы. Она просто одинокая, несчастная девушка, озлобленная на судьбу и ради этого делающая немало зла.

И мне стало жаль ее… Теплые тона наискивались уже для этой роли… Задушевная скорбь одинокой — и тут же рядом безжалостная ветреность русалки. «Так именно я ее и сыграю», — решила я.

— Белая в театре! — неожиданно пронеслось по кулисам, как раз в ту минуту, когда я уже была готова к выходу на сцену.

— Приехала с вечерним поездом. Она на этот раз здесь проездом. Будет смотреть спектакль. Старайтесь, братцы! Не ударьте в грязь лицом. Сама Белая вас смотреть будет! — взволнованным голосом лепетал Арбатов и более чем когда-либо метался по сцене.

Я мало внимания обратила на его слова. Какое мне дело до какой-то Белой, хотя бы она была и знаменитостью! В эту минуту я думала только о моей роли. Для меня не существовало ни Белой, ни Истоминой, ни Зиночки, никого, кроме Реневой, той Реневой, в которую я должна сейчас сама преобразиться…

Вся загораясь знакомым уже мне приливом экстаза, я вышла на сцену, на мгновение взглянула на битком набитый зрительный зал — и тут невольно взор мой привлекла сидевшая в ближайшей к сцене губернаторской ложе дама. Тонкая, смуглая, стройная, с целым сокровищем густых черных волос, с печальными черными глазами — она резко выделялась среди других дам в публике.

«Где я видела эти глаза, эти волосы, эти бессильно опущенные вдоль стана точеные руки?» — мелькнуло у меня в голове. Но припомнить не могла, хотя и вся фигура дамы, и черты ее лица знакомы мне, страшно знакомы.

Я с трудом оторвалась от дивного виденья, так и притягивавшего мой взор, и произнесла первые слова роли.

Через минуту и театр, и публика, и смуглая красавица в губернаторской ложе — все было забыто.

Я уже жила всеми горестями и радостями Реневой… Я переживала одиночество и тоску богатой, скучающей от безделья девушки-русалки — точно я сама была этой Реневой, точно я не играла, а изображала действительность, точно я произносила не чужие, заученные слова, а говорила то, что чувствовала сама… Я вошла в роль.